Чтение онлайн

Говоря о забастовочном движении, необходимо отметить три фактора: во-первых, значительно увеличилось количество забастовок; во-вторых, стачки имели место в основном на предприятиях госсектора и, в-третьих, из Сан-Паулу они распространились на другие регионы.

В 1958 г. состоялась 31 забастовка, а в 1963 г. их количество возросло до 172. Если в 1958 г. не менее 80 % стачек концентрировались в частном секторе, то в 1963 г. их большая часть (58 %) имела место в госсекторе.

Нарастание забастовочного движения свидетельствовало о росте социальной мобилизации. Переход частных предприятий в сферу действия госсектора сочетался с политическим характером многих забастовок, поощрявшихся правительством, которое стремилось навязать нужные ему меры.

Что же касается новых мест проведения забастовок, напомним прежде всего, что в Сан-Паулу в основном были сосредоточены частные предприятия, особенно принадлежавшие мультинациональным корпорациям. Поэтому в этом регионе, где руководители предприятий думали лишь о собственных прибылях и не стремились приобщать рабочих к своим политическим замыслам, было значительно труднее добиться успеха. Профсоюзы националистического толка не находили большого отзвука в Сан-Паулу, и поэтому здесь было весьма проблематично извлечь из идеологии национализма какие-то конкретные выгоды. Нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что в то время как федеральное правительство шло навстречу профлидерам, губернатор штата Сан-Паулу Адемар ди Баррус жестоко подавлял забастовки.

Все это породило у части профсоюзных руководителей предчувствие надвигавшихся тяжелых последствий. Сближение с властями, рост числа забастовок, участие в митингах порождали эйфорию и в то же время камуфлировали слабые места рабочего движения. Эти слабости, как позже стало ясно, заключались в двух взаимосвязанных обстоятельствах. С одной стороны, постепенное угасание рабочего движения в штате, на территории которого были сконцентрированы наиболее динамично развивавшиеся отрасли промышленности, а с другой — избыточная зависимость рабочего движения от режима. И действительно, падение режима похоронило вместе с собой и популистский синдикализм.

В политической области, параллельно с процессами общественной мобилизации, все более четкие очертания обретало растущее идеологическое самоопределение различных группировок, которое в ряде случаев уходило своими корнями еще в эпоху Кубичека и как бы переступало через границы партий. Росла численность БТП; эта партия извлекала пользу из нелегального положения БКП, переманивая к себе многих из тех, кто раньше голосовал за коммунистов. Успешный ход индустриализации также был выгоден БТП: ведь она была по преимуществу городской партией. Она выигрывала и от общего климата в стране, благоприятствовавшего национализму и социальным переменам.

Внутри партий уже не было прежней однородности, но в период правления Гуларта их внутренние противоречия усилились. Они стали больше отражать идеологические различия, нежели просто личные споры. Формирование разных идеологических направлений внутри каждой партии указывало на продвижение — в каждом случае в разной степени — позиций национализма либо левых убеждений. В БТП сложилась «компактная группа», которая придерживалась позиций наступательного национализма и одновременно выступала за конкретные меры по социальному реформированию. Внутри НДС сформировалось течение «боссанова», поддерживавшее базовые реформы и финансовые программы правительства.

Между тем, большая часть НДС сблизилась с враждебным Гуларту течением внутри армии, а многие члены НДС вошли в ультраконсервативную организацию «Парламентское демократическое действие» (Acao Democratica Parlamentar). Именно эти круги способствовали осуществлению государственного переворота, который положил конец режиму, установленному в 1945 г.

Еще раньше появилось внутрипартийное разделение в СДП, проявившееся в образовании группы «Молодежное крыло» (Ala Moca), которая сформировалась в 1955 г., в ходе президентской кампании Жуселину Кубичека. В этой группе выделялись политики Ренату Аршер и Улисес Гимараэнс. «Молодежное крыло» с осторожностью противостояло «старым лисам» из СДП и заняло националистические позиции. После поражения Лотта группа самораспустилась, но ее члены внесли вклад в создание Националистического парламентского фронта (Frente Parlamentar Nacionalista).

Внутри левых сил также произошел раскол, главным образом, связанный с процессами в Советском Союзе, где после распространения доклада Хрущева наступил кризис сталинизма. Часть БКП выступила против либерализации внутрипартийной жизни и против линии на открытое сотрудничество с правительством Гуларта. Эта группа несогласных образовала Коммунистическую партию Бразилии (КПБ) [157] , которая в китайской, а позже и в албанской модели нашла подтверждение своего понимания верности марксистско-ленинским принципам. Название же «Коммунистическая партия Бразилии» было заимствовано из первоначального названия Бразильской коммунистической партии (БКП), которая стала именоваться именно «Бразильской коммунистической партией» в 1961 г., на волне национализма.

Одновременно с перераспределением сил в гражданском обществе среди военных возобладало видение международных отношений через призму «революционной войны». Это понятие было выработано в обстановке «холодной войны» и обрело более четкие очертания после прихода к власти Фиделя Кастро. Победа Кубинской революции продемонстрировала определенным военным кругам, что в слаборазвитых странах укореняется революционная война, которая развивается параллельно с противостоянием двух крупных блоков.

Революционная война, конечной целью которой должно было стать установление коммунизма, вовлекала в свою орбиту все слои общества и использовала в качестве инструментов все средства — от идеологических доктрин и психологической войны до вооруженной борьбы. Именно поэтому представлялось необходимым противопоставить «революционной войне» столь же всеобъемлющие действия. В этой обстановке армия стала играть постоянную и весьма активную роль; ее целью было разгромить врага и обеспечить безопасность и развитие страны. Так появилась «доктрина национальной безопасности».

Данная доктрина зародилась под влиянием извне в недрах Высшей военной школы (ВВШ — Escola Superior de Guerra, ESG), основанной в августе 1949 г. при помощи французских и американских советников. Военная миссия США находилась в Бразилии с 1948 по 1960 г. Из бразильцев главной фигурой в административном и организационном отношении был генерал Голбери ду Коута-э-Силва. Лекции в ВВШ были открытыми не только для военных, но и для гражданских лиц, участие которых было важным с точки зрения установления взаимопонимания между гражданскими и теми военными, чьи позиции в ВВШ преобладали.

ВВШ, а также такие организации, как Институт социальных исследований (ИСИ — Instituto de Pesquisas е Estudos Sociais, IPES) и финансировавшийся ЦРУ Бразильский институт демократического действия (БИДД — Instituto Brasileiro de Acao Democratica, IBAD), создавали каркас политического режима, который рассматривался как способный воспрепятствовать подрыву политического строя и обеспечить нужный тип экономического развития. По мере того, как режим Гуларта шел по пути радикализации и становился все более нестабильным, в кругах, связанных с ВВШ — ИСИ — БИДД, все более крепла убежденность в том, что положить конец популистской анархии и сдержать продвижение «коммунизма» можно только вооруженным путем.