Чтение онлайн

Однажды язык стал общественным достоянием. С тех пор люди, использующие язык для устного и письменного повествования, утратили над ним контроль. Только подумайте о том, как новая книга, например, роман, фильм или песня оцениваются по заслугам или недооцениваются, истолковываются или неправильно понимаются критиками сразу после их выхода в свет.

Наконец мы подошли к понятию «дифферанс», которое придумал сам Деррида. Во французском языке есть слово «difference». Оно означает различие, несхожесть. Глагол «differer», от которого образуется причастие «differant», означает отложение или препятствование чему-либо. Из этих двух слов Деррида образовал термин «differance» («дифферанс»). Это новое слово было создано философом для отражения всех значений, исключенных из предмета рассмотрения фактом, подтверждающим отсутствие слова в лексиконе. «Difference» и «Differance» произносятся одинаково. Вы можете проводить различия между ними только в рамках письма.

Новое слово не символизирует новую идею; оно, образно выражаясь, лишь еще раз обыгрывает понятие неразрешимости. Язык, мысль и значение теперь представляются нам неоднозначными, непостоянными. Это неизбежно наталкивает нас на вопрос о том, можно ли им доверять. Окончательное решение, касающееся значения того или иного языкового выражения, всегда отдалено во времени.

Письмо и повторяемость

Большинство из нас весьма просто обращается со словами или предложениями, которые могут иметь несколько значений. Мы пытаемся уловить смысл слова в его контексте. Но всегда ли контекст подводит нас к этому смыслу? Законы, к примеру, разрабатываются и претворяются в жизнь людьми, которые имеют представления о них у себя в голове. Но что получается, если закон, реализация которого планировалось в одном конкретном контексте, должен применяться в совершенно иной ситуации, которую законодатель не мог себе вообразить?

Деррида в данном случае рассматривает письмо как повторяемость – способность повторяться с некоторыми различиями. Письмо всегда выражает ограниченную волю не только автора-отправителя, но и читателя – человека, которому оно адресовано. Затем написанное прочитывается третьей стороной, которой оно никогда не предназначалось. Эта сторона понимает написанное по-своему, извлекает из текста иной смысл.

Давайте приведем пример: случай с Гомером и «Илиадой». Гомер был слепым поэтом (так, его можно считать провидцем, которому открылись сокровенные тайны, сокрытые от глаз обычных смертных, обладающих нормальным человеческим зрением), принадлежащим к ныне исчезнувшей цивилизации. Идеи правильного и неправильного в поэме связаны с представлениями о героизме класса воинов: слава, смелость и т. д. Эта поэма читалась, а точнее, зачитывалась или воспевалась в праздничные дни, на пирах, где большинство присутствующих не умели ни читать, ни писать.

Теперь же это произведение в большинстве случаев читается лишь в тесных кругах его поклонников, членами которых являются люди, получившие классическое образование и принадлежащие к интеллигенции. Все они владеют домами, автомобилями и понимают, что в настоящее время любые военные действия повлекут за собой всеобщую войну и полное уничтожение человечества.

Поэма читается по-разному людьми, полагающими, что мотивы для развязывания войны были экономическими, и людьми, усматривающими истинную причину войны в обольщении Елены, которое фактически стало предпосылкой для нападения на процветающего соперника и получения его богатства.

Люди, относящиеся к числу феминистов, не могут терпимо относиться к понятию «владение женщиной». Следовательно, они читают данное произведение по-иному.

Вообще, каким образом в 2006 г. «Илиада» может быть прочитана точно так же, как и в 800 г. до н. э.?

Литература – самое сердце деконструкции

Деррида полагал, что литературная работа должна быть своеобразной, оригинальной. Он считал, что язык словно изобретается заново – обновляется новыми словами и терминами – по мере написания автором книги. Так, чтение произведений различных писателей у Жака Дерриды было связано с интересом к поэту, как фигуре, борющейся с языком, делающим произведение фальшивым, лишенным первоначального смысла. Но это чтение также было сопряжено с теоретическими размышлениями о том, что происходит внутри языка. В понимании Дерриды язык подобен призраку. Он постоянно повторяется в своих прежних обличьях и лишь в отдельных случаях проявляет некоторые отличительные стороны. Поэты, писатели, драматурги неоднократно находились под влиянием гениальности языка. Они непосредственно соприкасались с языком, а также не раз сами оказывали на него влияние.

Деррида пересмотрел понятие «текст». Он пришел к выводу, что текст представляет собой ряд следов, которые не могут каким-либо образом сужаться до пределов самой материальности – сущности, описанного языком объекта действительности. Вместо этого мы можем выйти за пределы языка только с помощью этого нового понимания текста. Здесь-то и проявляется значение изречения Дерриды: «Нет ничего за пределами текста».

Деррида предположил, что необходимо выделять три типа подписей:

1. Имя автора на странице.

2. Стиль, особенные свойства текста: ритм, длина фраз, словарный запас автора.

3. Но для окончательного подписания работа должно попасть в руки читателя, на которого возлагается ответственность принять ее как послание, поставить вторую подпись и тем самым заверить.

Деррида и религия

Говоря о религии, Деррида подчеркивает неизбежность существования некой исходной точки, не связанной с бинарными противоположностями. С одной стороны, для Дерриды этой точкой являлась религия, с другой стороны – разум и критика религии, отраженная в трудах различных философов, к примеру Маркса, Ницше или Фрейда. Он был уверен, что религия и разум происходят от одного и того же источника – понятия ответа.

Разум всегда стремится отрицать значимость веры. Вера всегда привлекательна для человека, так как она дает жизненные цели, заставляет жить (она вносит в нашу жизнь понимание святости, значение таких понятий, как «спасение», «чистота» и «ясность»), но также толкает на смерть (она вносит в нашу жизнь понятие самопожертвования). Она одобряет святость и благословенность. Деррида предложил всем верующим задуматься о совершении зла в связи с тем, что религия содержит в своей ценностной основе понятие всеобщего жертвоприношения.

Сложность, по мнению Дерриды, заключается в термине «Бог». В особенности это проявляется, когда мы делаем вывод, что Бог – это то, чем мы не являемся: Бог – Иное. Деррида натолкнулся на эту идею Иного в речи Бога к Моисею, сказанной в рамках эпизода с неопалимой купиной: «Я есьм Сущий» (Исход 3:14). Язык появился до нас и без нашего участия. Именно здесь-то теологи и упоминают заслугу Бога. Такой язык связан с понятием теологического становления» Религия, по сути, является фактом того, что термин «Бог» начинает употребляться в человеческих рассуждениях, приходит в язык. Когда мы говорим о языке и отмечаем, что за его пределами ничего нет, мы, сами того не осознавая, касаемся теологии.

Деррида не считал ни Бога, ни религию устойчивыми и неизменными понятиям. Он часто, по-видимому, даже старался избегать употребления понятия религии; его позицию визави теологии нелегко определить. Однако, Деррида все же осознавал близость деконструктивного мышления и негативного мышления, или апофатической теологии.

С другой стороны, Деррида придерживался мнения, что негативная теология связана с такой плоскостью, в рамках которой деконструкция должна возражать против ее аксиом. Деррида не был мистиком – человеком, познавшим божественное присутствие в мире. Но мистицизм также свидетельствует о постижении оставления, отчуждения и заброшенности. Деррида, будучи атеистом, усматривал в еврейском наследии яркое отражение человеческого восприятия знаний, «принятых» от Бога. По его мнению, процесс постижения божественных знаний, образно выражаясь, говорил «да» таким процедурам, как выборка, отсеивание лишнего, толкование, переработка, искажение. Все эти действия, согласно Дерриде, были одновременно и праведны и грешны.

Деконструкция

Возможно, теперь мы достигли определенного уровня, на котором можем попытаться сказать, что же такое деконструкция. Деконструкция, по-видимому, состоит в том, что Деррида объявил войну всей базирующейся на царствовании разума западной философской традиции, которую он представлял неправильным и нечестным стремлением к достижению определенности и несомненности. Деррида назвал это «логоцентрическим поиском»: поиском наиболее подходящего и правильного слова, необходимого для выражения внутренней сущности мысли – слова, благодаря которому разум становится видимым.

Логоцентризм стремится к абсолютно рациональному языку, который максимально совершенно должен изображать реальный мир: присутствие мира, смысл в слове. Деррида отмечал, что подобные представления являются деспотическими. Они могут быть поняты только с помощью сокрытия, запрещения или отрицания всего того, что не является определенным и несомненным.

По этой причине некоторые мыслители без всяких колебаний и сомнений исключали поэзию (Платон), теологию и этику (Юм), искусство, религию, метафизику и этику (Витгенштейн) из сферы человеческого познания. Все вышеперечисленное они даже не относили к тому, что мы можем назвать знанием. Так они, вероятно, осознавали потребность относительно иной формы мышления.

Значение не связано со знаками; оно не находится во внешнем облике знаков. Мыслители, на которых сильное влияние оказала структурная лингвистика, указывают на то, что значение является результатом соотношений, связей между символами. Но Деррида пошел дальше: структура любого значения должна содержать в себе людей, которые ищут это значение и сами создают его. Не существует никакой рациональной позиции, с которой можно было бы взглянуть на смысл снаружи и оценить значение с научной точки зрения. Мы, люди, стремящиеся к постижению значения, усваиваем лишь то значение, которое сами для себя создаем Когда Деррида говорит: «Нет ничего за пределами текста», он имеет в виду все способы и правила истолкования, которые мы используем Если я прочитаю сказку «Красная шапочка» и скажу, что это предостерегающая сказка, которую взрослые рассказывают детям, чтобы предупредить последних о нежелательности пребывания в опасных местах (лес), мое истолкование не будет выходить за рамки текста. Напротив, оно становится частью смысла текста вне зависимости от желания первоначальных рассказчиков.

Выводы

Деконструкция – способ, с помощью которого Деррида определял принципы структурного строения текста, чтобы выявить его скрытое значение. Каждый текст, как отмечал философ, состоит из уровней значения, которые проявляются, когда он читается и перечитывается в рамках более поздних исторических периодов или в рамках иных культурных условий.

Безусловно, языковые системы являются естественными. Однако фактически они представляют собой конструкции, которые могут функционировать как жесткие, по словам Дерриды, даже деспотические, системы. Так, мы должны развивать, усовершенствовать средства и методики, позволяющие нам выявлять различные понимания текста.

Текст не просто часть написанного на странице; он является некоей структурой, которая содержит в себе определенный смысл. Этот смысл может включать в себя беседы, разговоры, изображения, музыкальные произведения. Кроме того, все это необязательно должно быть отражено в самом тексте непосредственным образом. Отметим, что все эти элементы неизбежно будут противоречить самим себе. Если мы подробно рассмотрим данные противоречия, мы начнем замечать способы, с помощью которых автор или текст могут влиять на мысли читателя.

Каждый читатель рассматривает и изучает текст с определенными предположениями и убеждениями, находящимися у него в голове. Они так же важны, как и то, что автор говорит в тексте. Они содержат в себе определенное значение. Так, ни один текст не может иметь устойчивого, заранее определенного и неизменного смысла. Значения и смыслы, которые я вкладываю в определенный текст, несомненно, отличаются от значений, которыми вы наделяете тот же самый текст. Понимание текста читателем всегда зависит от множества условий.

Важное свойство всех работ Жака Дерриды состоит в том, что они, по-видимому, опровергают возможность существования истины или абсолютной ценности; нет ничего, что человек может бы знать без сомнений. Так, все моральные утверждения и суждения становятся просто-напросто невозможными.

Однажды Деррида назвал деконструкцию «бесспорным доказательством невозможности». Он опроверг основополагающую структуру западной философской традиции. Но есть ли какой-нибудь смысл во всех его стараниях? Разве мы мыслим, не опираясь при этом на совокупность наших культурных или интеллектуальных особенностей? А сможем ли мы вообще что-нибудь понимать, если эти особенности – контексты – исчезнут? Что если они являются смутными, неясными, неопределенными – в этом случае наш процесс мышления представляется неправильным? Кто исправит этот процесс? От чего этот человек будет отталкиваться?

Некоторые отрицают то, что работы Дерриды имеют большое значение и относятся к числу философских Эти люди утверждают, что Деррида буквально извратил важные философские стремления, перспективы, отобрав у философии внутреннюю защиту от опасных идеологий. Но где источник этих защитных средств? Где их обоснованность?

По мере изучения этой краткой истории философии вы (я надеюсь) поймете и оцените те идеи, над которыми задумывались великие философы. Теперь вы, очевидно, готовы к тому, чтобы сказать, что же такое, собственно, сама философия.

Для Сократа философия была в большей степени связана с этическими проблемами. Он был осужден за то, что указывал людям на правильный путь постижения истины. По мнению Сократа, этика является вопросом знания. Она также касалась таких вопросов, как, к примеру, «Откуда я знаю?» и «Что я знаю?». Сократ размышлял над своими философскими идеями в рамках той социальной среды, которая его окружала. Так же и все остальные философы. Они ведь не жили в коконах, защищающих и ограждающих их от проблем окружающей социальной действительности. Эти проблемы зачастую и были первопричинами, которые побуждали их задаваться различными вопросами. Сократ был озадачен нечестностью и несправедливостью тех людей, которые выступали за обучение искусству аргументации как в поддержку, так и против одной и той же позиции. Он сомневался в том, что истина как таковая могла быть постигнута такими способами. Его метод – сомнение и вопрос.

Платон вышел за рамки теории познания. Он развил свою теорию форм. Эта теория основывается на видении внутренних неизменных форм вещей – того, что делает их такими, какие они есть в действительности, поддерживает их такими. Эта теория также связана с изучением того, что обуславливает наше знание о вещах, их истинной сущности. Платон давал всему мистическое объяснение. Однако его размышления вышли далеко за пределы сухой теории познания. Он размышлял об идеальном обществе и в особенности об идеальном государстве. На основании этого Платон часто думал о человеческой природе и человеческих достоинствах, о том, как эти достоинства и таланты было необходимо использовать наилучшим путем. Он задумывался над такими вопросами, как, например, что такое справедливость, кто должен править государством, как необходимо управлять государством, что значит вести себя должным образом.