Чтение онлайн

Так как у большинства людей нет финансовых ресурсов, достаточных для того, чтобы отстоять собственные права, единственный способ реализации такого подхода — формирование правозащитных групп. Развитие правозащитного движения и неправительственных организаций, как и рассуждения о праве вообще, сопровождало неолиберальный поворот и заметно активизировалось в 1980-х. Неправительственные общественные организации нередко заполняют вакуум в социальном устройстве, возникший после того, как государство перестало исполнять свои функции. В некоторых случаях это способствовало дальнейшему сокращению вмешательства государства. Таким образом, общественные организации действуют как «троянский конь в стане мирового неолиберализма» [244] . Кроме того, они вовсе не обязательно являются демократическими, так как нередко действуют в интересах элиты, на них никто не может серьезно рассчитывать (за исключением их спонсоров). Они по определению стоят довольно далеко от тех, кто ищет их защиты или помощи,— независимо от того, насколько эти организации стремятся быть прогрессивными. Общественные организации часто скрывают свои истинные цели, предпочитая прямые переговоры или воздействие на государство и влиятельные классы. Они часто контролируют своих клиентов, а не представляют их интересы. Они стремятся и берут на себя смелость выступать от имени тех, кто якобы не может говорить за себя, и даже определять интересы представляемых ими лиц (как будто люди не могут это сделать сами). Но легитимность их статуса часто вызывает большие сомнения. Когда организации поднимают шум с целью запретить использование детского труда на производстве в масштабах всего человечества, они могут отрицательно влиять на экономику тех стран, где от такого труда зависит выживание семьи. Не имея возможности найти для детей работу, семьи бывают вынуждены допускать занятие своих детей проституцией (здесь уже может выступить другая правозащитная группа). Единообразие в методах ведения переговоров о правах и стремление неправительственных организаций и правозащитных групп повсеместно утвердить единые принципы не соответствуют местным особенностям и реальным практикам политической и экономической жизни в условиях неолиберализации и превращения ценностей общества в объект купли-продажи [245] .

Есть и другая причина, по которой эта оппозиционная культура приобрела такое влияние в последние годы. Накопление путем лишения прав собственности предполагает совершенно новые приемы накопления и расширение практики применения наемного труда в промышленности и сельском хозяйстве. В этой области происходили основные процессы накопления капитала в 1950-е и 1960-е годы, и именно здесь зародилась оппозиционная культура (схожая с той, что является основой профсоюзов и политических партий рабочего класса), которая привела к появлению «встроенного либерализма». Лишение прав собственности одновременно фрагментированно и неоднородно — тут приватизация, там — ухудшение состояния окружающей среды, еще где-то — финансовый кризис или рост внешнего долга. Сложно противостоять таким разнообразным процессам, особенно если не иметь опоры на универсальные принципы. Лишение прав собственности означает потерю прав. Отсюда обращение к универсальным категориям — правам человека, достоинству, устойчивым экологическим принципам, защите окружающей среды и тому подобному — как к основе для единой оппозиционной политической платформы.

Обращение к универсальным правам — обоюдоострый меч. Его можно использовать в прогрессивных целях. Традицию, наиболее успешно представленную Amnesty International, Medecins sans Frontieres и другими организациями, нельзя считать простым придатком неолиберального мышления. История гуманизма (и западного, классического либерального, и его разнообразных незападных версий) слишком сложна для такого упрощения. Но во многих случаях при ограниченных целях правозащитников (к примеру, Amnesty до недавнего времени фокусировалась исключительно на гражданских и политических, а не на экономических правах) их несложно включить в неолиберальную модель. Универсализм особенно хорошо сочетается с глобальными вопросами — изменения климата, озоновая дыра, утрата биологического разнообразия из-за разрушения естественной среды обитания. Добиться же результатов в области гражданских прав не так просто, особенно если учесть разнообразие политических и экономических обстоятельств и культурных особенностей. Более того, вопросы гражданских прав нередко используются в интересах «имперских мечей» (если использовать язвительную характеристику Бартоломью и Брейкспира) [246] . Так называемые «либеральные ястребы» в США, например, прикрывались борьбой за гражданские права, чтобы оправдать империалистическую интервенцию в Косове, Восточном Тиморе, Гаити, Афганистане и Ираке. Они оправдывают «военный гуманизм во имя защиты свободы, прав человека и демократии, даже когда империалистическая держава ведет одностороннюю борьбу», как в случае США [247] . Сложно не согласиться с Чандлером в том, что «корни сегодняшнего гуманитаризма, основанного на правах человека, лежат в одобрении вмешательства Запада во внутренние дела развивающегося мира еще, с 1970-х годов». Основной аргумент здесь связан с тем, что «международные, институты, международные и внутренние суды, неправительственные организации и комитеты по этике могут лучше представлять интересы людей, чем законно избранное .правительство. Правительства и выборных представителей воспринимают, с подозрением и не потому, что они несут .ответственность за избирателей, а потому что якобы имеют «особый» интерес ине могут действовать исключительнр на основе этических принципов» [248] . Внутри отдельных стран происходят такие же скрытые процессы. В результате угасают «общественные политические споры, так как легитимной признается роль юридических и невыборных сил и комитетов по этике в процессе принятия решений». Влияние на политику может быть негативным. «Не решая проблемы индивидуальт ной изоляции и пассивности в рамках наших раздробленных обществ, правозащитные движения только закрепляют это разделение». Более того, «из-за деятельности правозащитников общество, перестает воспринимать реальность, а это, как,и любая элитарная теория, поддерживает самоуверенность правящего класса» [249] .

Подобная критика может приводить к отказу от любых обобщений как неизбежно ошибочных и прекращению любых разговоров о правах, как несостоятельных и навязывающих абстрактную, рыночную этику в качестве прикрытия процесса восстановления классовой власти. 0ба подхода нуждаются в серьезном анализе, но я думаю, что не стоит оставлять правозащитную деятельность на откуп неолиберализму. Тут еще предстоит борьба, и не только в отношении того, какие обобщения или права должны возникать в той или иной ситуации, но и о том, как должны быть организованы универсальные принципы и система прав. Нас должно насторожить искажение связи между неолиберализмом как особым набором политических и экономических инструментов и ростом популярности универсальных прав как этической основы моральной и политической легитимности. Декреты Бремера навязывают определенный комплекс прав в отношении Ирака. В то же время они нарушают права граждан Ирака на самоопределение. «Из двух прав,— как заметил Маркс,— побеждает сила» [250] . Если восстановление классовости предполагает навязывание определенного набора правил, то сопротивление такому навязыванию равноценно борьбе за совершенно другие права.

Положительный аспект правосудия как права заключается в стимулировании политических движений: борьба против бесправия часто объединялась с выступлениями в поддержку социальных преобразований. Вдохновляющая история движения за социальные права в США есть тому наглядное подтверждение. Проблема, разумеется, состоит в том, что в мире существует бессчетное количество концепций правосудия. Анализ показывает, что основные социальные процессы возникают и основываются на вполне определенных концепциях прав и справедливости. Подвергнуть сомнению эти права означает подвергнуть сомнению поддерживающие их социальные процессы. И наоборот, невозможно лишить общество некоторых ключевых социальных процессов (накопление капитала на основе рыночного обмена) и взамен ввести другие (политическая демократия и коллективные действия) без одновременного сдвига в предпочтениях от одной концепции справедливости и права к другой. Недостаток любого идеалистического определения справедливости и права состоит как раз в том, что оно скрывает эту взаимосвязь. Только при выявлении реальных социальных процессов перемены могут приобретать общественное значение [251] .

Рассмотрим пример неолиберализма. Два основных объекта власти становятся основой для формирования системы права — территориальное государство и капитал [252] . Сколько бы мы ни стремились к тому, чтобы права стали универсальными, их существование обеспечивает государство. Без политической власти права ничего не значат. Получается, что права есть производная от гражданства и зависят от него. Тогда возникает вопрос о территориальной юрисдикции. Появляются сложные вопросы, связанные с людьми без гражданства и нелегальными иммигрантами. Становится важным, кто является или не является гражданином, от этого зависит включение или невключение людей в систему в рамках территориального определения государства. Как государство реализует суверенитет в отношении прав — это особый вопрос, но и на суверенитет (как становится ясным в Китае) глобальные правила налагают определенные ограничения, которые являются неотъемлемой частью неолиберального процесса накопления капитала. Национальное государство с его монополией на легитимные формы насилия может, в соответствии с теорией Гоббса, определять собственную систему прав и лишь до некоторой степени подчиняться международным соглашениям. США настаивают на своем праве не отвечать за преступления против человечества на мировой арене и в то же время утверждают, что военные преступники из других стран должны отвечать перед законом и тем самым судом, чью власть они не признают в отношении собственных граждан.

Жить в рамках неолиберализма означает принимать или подчиняться тому своду законов, которые необходимы для накопления капитала. Мы живем в обществе, где неотъемлемые права граждан (корпорации перед лицом закона приравниваются к индивидам) на частную собственность и норму прибыли превалируют над любой другой системой неотъемлемых прав. Защитники такого подхода утверждают, что он стимулирует «буржуазные ценности», без которых всем в мире пришлось бы гораздо хуже. Сюда относятся личная ответственность; независимость от государственного вмешательства (что нередко ставит такой комплекс прав в прямую оппозицию государственным законам); равенство всех перед законом и рыночными возможностями; поощрение инициативы и предпринимательства; забота о себе и собственном благе; открытый рынок, обеспечивающий широкие свободы выбора в отношении договора и обмена. Такая система прав кажется еще более убедительной, когда переносится на права частной собственности (что является основой права личности на свободное вступление в соглашение о продаже своих трудовых качеств, права требовать достойного отношения к себе и свободы от физического принуждения или рабства), а также права на свободу мысли и самовыражения. Эти производные права крайне привлекательны. Многие вовсю пользуются ими. Но все же необходимо помнить, что мы, как попрошайки, живем за счет объедков с богатого стола.

Я не могу никого убедить силой философской полемики в том, что неолиберальная система права несправедлива. Претензии к этой системе права просты: ее принятие означает согласие с тем, что у нас нет другого выбора, кроме постоянного накопления капитала и постоянного экономического роста, какими бы ни были социальные, экологические или политические последствия. Бесконечное накопление капитала предполагает, что неолиберальный режим права должен географически распространиться по всему миру с помощью насилия (как в Чили и Ираке), на основе империалистических методов (как те, что применяются ВТО, МВФ, Всемирным банком) или путем примитивного накопления (как в Китае и России), если нужно. Всеми правдами и неправдами по всему миру установятся неотъемлемые права на частную собственность и норму прибыли. Именно это и имел в виду Буш, говоря о том, что США борются за установление свободы во всем мире.

Но этим не исчерпываются доступные нам права. Даже в рамках либеральной концепции, изложенной в Хартии ООН, существуют производные права — свобода слова и самовыражения, образования и экономической безопасности, права на образование союзов и т. п. Усиление этих прав стало бы серьезным вызовом неолиберализму. Если сделать эти производные права основными, а права в отношении частной собственности и нормы прибыли — производными, это приведет к радикальному изменению политико-экономических инструментов. Существуют и совершенно иные концепции прав — например, касающиеся доступа к мировым ресурсам или гарантий реализации базовых потребностей в продовольствии. «Из двух прав побеждает сила». Политическая борьба за надлежащее формирование прав и даже за свободу как таковую изменяется в поисках альтернатив.

В своем ежегодном, обращении к Конгрессу в 1935 году президент Рузвельт ясно выразил свое мнение о том,: что основной причиной экономических и социальных проблем, Великой депрессии 1930-х годов являются избыточные рыночные свободы. Американцы, по его мнению, «должны отказаться от идеи накопления богатства, которое в силу чрезмерных прибылей приводит к несправедливому распределению власти». Нуждающиеся люди не могут быть свободными. Повсюду, по его мнению, социальная справедливость стала реальной целью, а не призрачным идеалом. Основная обязанность государства и гражданского общества — использовать власть и распределять ресурсы так, чтобы уничтожить бедность и голод и обеспечить стабильный источник средств к существованию, защиту против превратностей жизни, гарантии адекватных условий жизни [253] . Свобода от желаний была одной из четырех фундаментальных свобод, которые он позже назвал основой политического видения будущего. Такие широкие взгляды резко контрастируют с гораздо более узкими неолиберальными свободами, которые президент Буш ставит в центр своей политической программы. По мнению Буша, единственным способом решения проблем является отказ от государственного регулирования частной предпринимательской деятельности, отказ от системы социального обеспечения, стимулирование государством процесса универсализации рыночных свобод и рыночной этики. Подобный неолиберальный подход к ограничению концепции свободы «соображениями простой защиты свободы предпринимательства» может означать лишь, как считает Карл Поланьи, «полноту свободы для тех, чей доход, свободное время и безопасность не нуждаются в поддержке, и лишь жалкое подобие свободы для людей, которые тщетно пытаются использовать демократические права, чтобы найти убежище от власти собственников» [254] .

Особенно удивляет в условиях обеднения современной общественной мысли в США и других странах отсутствие сколько-нибудь серьезной полемики о том, какая из имеющихся концепций свободы может наилучшим образом соответствовать современным условиям. Если американская общественность действительно готова во имя свободы поддержать все, что угодно, тогда определенно нужно как следует исследовать значение этого слова. К сожалению, современные трактовки предполагают либо чисто неолиберальный подход (как политический комментатор Фарид Закариа, который стремится доказать, что избыток демократии есть основная угроза личной свободе), либо слишком схожи с доминирующей теорией, чтобы быть серьезной альтернативой неолиберальной логике. Это, к сожалению, относится к Амартии Сен (которая, в конце концов, вполне заслуженно получила Нобелевскую премию по экономике, но только после того, как неолиберальный банкир, долгое время возглавлявший Нобелевский комитет, был выведен из его состава). Работа А Сен (A Sen) DevelopmentasFreedom, ставшая наиболее серьезным вкладом в дискуссию за последние годы, к сожалению, связывает важные социальные и политические права с операциями на открытом рынке [255] . А. Сен утверждает, что без либерального рынка ни одна из свобод «не работает». Серьезная часть американского общества готова согласиться с тем, что неолиберальные свободы, которые продвигают Буш и его коллеги-республиканцы, определенно есть единственная альтернатива. Нам говорят, что эти свободы стоят того, чтобы умирать за них в Ираке, и что США, «будучи величайшей силой в мире», имеет «обязательство» способствовать повсеместному распространению этих свобод. Присуждение престижной президентской медали Свободы Полу Бремеру, архитектору неолиберального восстановления иракского государства, многое говорит о том, какое значение придают этой деятельности в США.