Чтение онлайн

— Еще поладите, — сказал Леня и, бросив косой взгляд на Олега, тоже сел.

Подошел официант. Олег сделал заказ. Глянул на Леню и заговорил. От волнения она почти ничего не услышала. Он улыбнулся. Вынул бежевую замшевую коробочку, открыл. Внутри сверкнул пучок света.

Потом Олег расстегнул темный пиджак, откинулся на спинку стула, вытянул перед собой длинные ноги и с интересом уставился на Нинель. Жизнь, сама жизнь, прекрасная, мудрая, но пока еще не осознавшая себя. И румянец у нее, как будто только что пробежала стометровку, и рука крепкая и теплая. Сколько в ней силы, против воли восхитился Петровский, не то, что эти снулые рыбы с его работы.

— Ага, — только и сказала Нина, взяв кольцо. Она внезапно поняла то, что некоторое время было неочевидно. В том числе, кто оплатил ее покупки и поход в ресторан. Хотелось рассмеяться, словно это анекдот. В животе будто образовалась вата. Однако заговорила она спокойно: — И что же мне делать?

— Свое согласие я уже дал, — ответил Леня, — теперь выбор за тобой. — И прибавил: — От твоего желания многое зависит.

— Многое?

— Я должен подумать о нашем будущем. На случай, если со мной что-то случится. Особенно о будущем клиники. — Он имел в виду, что, если она не выйдет за Петровского, у них не будет денег. И еще, что они оба — студентка и пенсионер, не в состоянии как следует о себе позаботиться. — Я должен подумать и о подчиненных, — продолжал дядя. — У них тоже есть дети. Все еще можно спасти, но меня душат проценты по кредиту. Они меня сжирают заживо. И в итоге сожрут, новой волны удачи ждать не станут. — Он оперся о стол, устремив взгляд на скатерть, и Нина увидела, как ему стыдно. Какой суровый оскал показала ему жизнь. — Я не хочу, чтобы все это было зря. Команда первоклассных стоматологов и я… пять, десять, двадцать лет тяжкой борьбы за клиентов — все впустую.

— Понятно. — Ее приперли к стенке. Похоже, выхода нет — только согласиться.

— Дом тоже заберут. Продадут.

— Продадут?

— Он давно заложен.

— Ага, — только и сказала она снова.

— Ты же сама бухгалтер-экономист. Я покажу бумаги, чтобы тебе стало ясно, что мне не выплыть.

Она молча пила сок.

— Но, разумеется, решение целиком зависит от тебя, — сказал дядя.

Она молча пила сок.

— Я не хочу, чтобы ты думала раз он меня удочерил, я должна отдать долг, сделав что-то совсем против воли. Ты вправе отказаться, — продолжал он, и тут в его глазах что-то блеснуло, словно молния за темными стеклами. Нина могла поклясться, что в это мгновенье он внушал ей мысль отказаться. Она повернула шею и глянула на Леню повнимательнее. Но он уже смотрел мимо нее и слегка нахмурившись, как будто увидел за ее спиной нечто важное. Позади нее была только стенка.

Она молча пила сок. Но практичный ум девушки уже включился в работу, напомнив ей, что Леня еще не оплатил, как обычно заранее делал это, квитанции за отопление, воду и свет на следующий месяц.

— Перестань плакать, — спокойно попросил Петровский. — Перестань плакать, я тебе сказал.

В ужасе сжавшись от его властного тона и от страшной действительности, на которую открыл глаза дядя, Нина решила, что ей потребуется косметичка. Мечтая с головой залезть в сумку, пока там искала ее, она в беспомощном смущении снова разрыдалась. Беззвучная ярость в голосе Олега заставила ее резко выпрямиться и застыть с широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

— Если ты не перестанешь плакать я… я весь ресторан сожгу! — процедил он и воткнул сигарету, которую элегантно покуривал все это время прямо в салфетницу.

С бумаги пламя мгновенно перекинулось на скатерть. Закашлявшись, Нина упала на колени, чтобы ее затушить. Лицо Лени приобрело пугающий белый оттенок, он открыл было рот, но тут же плотно сжал губы. Так и сидел закрыв ладонью лицо. У них двоих перед глазами стоял охваченный огнем ресторан.

— Все в порядке, — успокаивал их администратор. После того как потушил пламя из ведра для шампанского, он тоже стоял на коленях; они оба шарили вокруг — не остались ли искры.

— Хорошо. Значит, вопрос решенный, — с трудом вымолвил Леня. Похоже, он так и не успокоился, находился на грани нервного срыва. — Вы очень умный, Олег Константинович. Не сомневаюсь, в душе вы хороший человек.

— Конечно, — сказала она, выглянув испод стола. — Убеждена, вы очень хороший человек.

— Мы будем в надежных руках. Мы и моя клиника.

— Разумеется, — пробормотала она. — И клиника.

— Тогда к делу, — сказал Олег, привалившись плечами к спинке, глядя на пепел и отходя от приступа безудержной ярости.

Леня достал из кармана бумаги. Затем он быстро переписал на Петровского все имущество и долги клиники. Тот быстро назначил его главврачом.

— Вы же не собираетесь устанавливать четкий лимит на сумму, которую придется потратить на возрождение клиники?

— Именно, — коротко ответил Олег. — Сейчас я уезжаю на стройку, чтобы принять объект. Нина, я ожидаю увидеть тебя здесь, когда приеду. С этими словами он встал, стремясь поскорее закончить этот неприятный разговор.

— Зачем мне зря тут торчать? — сказала она, следом поднимаясь. — Леня, я домой хочу! Леня, я боюсь его! Мамочки!

Сверхчеловеческим усилием воли проглотив последние слова, Олег устремился прочь. Быстрые шаги эхом отдавались в зале.

Фары его автомобиля, ожидавшего перед рестораном, отбрасывали колеблющиеся неясные тени, исчезавшие под тяжелыми ветвями сосен, которыми был усажен сквер. Ринат Зарипов, водитель Олега, терпеливо дремал в кресле. Время обеда давно прошло и уже сгущались сумерки, но Ринат привык ждать. По правде говоря, он был в тайном восторге по поводу того, что шеф не спешил расстаться с той рыжей, которую Ринат уже однажды мельком видел. Поскольку он уже заключил сам с собою пари на то, что именно она станет следующей подружкой шефа, огненной звездой на главной елочке строительной компании «Квадрастрой».

Входная дверь отворилась, и шеф сбежал по ступенькам. Ринат краем глаза наблюдал за ним, отмечая решительные, быстрые, размашистые шаги — явный признак раздражения или гнева. Собственно, водителю было все равно — пока женщины продолжают будоражить в шефе невиданные до сих пор чувства и провоцировать его на подобные взрывы эмоций, фортуна да прибудет с ним и у него останется меньше работы.

— Скорее бы убраться отсюда на все четыре стороны! — проворчал шеф, бросившись на кожаное сиденье представительского класса.

Устал от баб. Я тоже их порой ненавижу, — решил Ринат, ухмыляясь про себя и вращая рулем.

Он был таким отдохнувшим, что даже ноющая боль в последнем режущемся зубе мудрости не могла испортить его настроения. Мысленно перечисляя все приятные обстоятельства в которых он оказался благодаря отгулу, Ринат начал напевать задорную татарскую народную мелодию. Однако после нескольких распевов шеф наклонился вперед и разъяренно осведомился:

— У тебя что-то болит, Ринат?

— Нет, Олег Константинович — ответил тот, не оборачиваясь.

— Кто-то умер? — рявкнул шеф.

— Нет, Олег Константинович.

— Тогда прекрати эти проклятые завывания!

— Да, Олег Константинович, — уважительно ответил Ринат, старательно пряча озаренное безмятежностью лицо от взбешенного начальника.

Когда наступила долгожданная тишина, Петровский дернул воротник рубашки и уставился в окно. Он был так расстроен поведением Нины, ее реакцией на себя, что теперь не знал на что ему отвлечься. Не обращая внимания на огоньки кафе и магазинов, он устало прижался к стеклу, почувствовал прохладу гладким лбом, вглядываясь в темноту и думая о своем.