Чтение онлайн

Наконец до нее дошло, что Олег уставился на ее волосы, и она с опозданием вспомнила об соскользнувшей на сиденье резинке. Закинув руку за спину, Нина подхватила густую гриву и хотела стянуть, хорошо помня, что в ресторане подпала под его чары как раз после такой шутливой болтовни.

— Очень мило, — резюмировал он, глядя на нее, — но я предпочитаю видеть твою голову без резинки.

— Потому, что тебе нравятся рыжие? — предположила она, выкладывая все свои осторожные догадки.

Олег поднял с пола ее сумку.

— Вот именно.

— А мне всегда казалось, — насмешливо заметила она, — что иметь рыжие волосы непростое испытание. Сложно не заметить женщину, у которой на голове горит настоящий костер. Именно поэтому их самих сжигали, считая ведьмами, способными лишать душевного покоя.

Он вопросительно поднял бровь:

— А разве это неправда?

От возмутительной непоколебимой убежденности в сочетании с самоуверенностью она едва не задохнулась. После продолжительного молчания, во время которого Нина пыталась придумать другую тему для разговора, ей удалось вымолвить только:

— Тебе виднее.

Удовлетворенный Олег оглянулся на водителя, сидевшего прямо перед ним, и бросил:

— Только представь, заставить такую богиню без ущерба для ладоней продержать несколько минут раскаленный докрасна брусок железа или связать по рукам и ногам и бросить воду, чтобы посмотреть, останется ли она на поверхности или начнет тонуть. Ну и времена были.

— На любителя, — убежденно отозвался Ринат. Потом он вновь повернулся к Нине, любуясь ее изящным профилем. — Возьми свою сумку.

— Спасибо, в ней лежит печенье.

— Я не голоден. — Еще час назад он был смертельно голоден, мрачно подумал Олег, теперь же только ее присутствие лишило его аппетита.

Она последовала приглашению и забрала тяжелую сумку. Вскоре, однако, его немигающий пристальный взгляд начал ее беспокоить. Натянув сумку на плечи, она настороженно покосилась на него:

— Олег? Почему ты меня так разглядываешь? Почему ты меня разглядываешь как ненормальный?

Ответить ему помешал водитель, обернувшийся к Нине с облегченным вздохом:

— Приехали, Нинель Алексеевна! Нинель… Здесь прекрасная дорога! Можно разогнаться так, что адреналин прыснет в кровь!

Краски схлынули с ее лица.

— Только без меня! — прошептала она, вскакивая с сиденья. — Можно на ты… до встречи, Ринат!

Она попыталась открыть дверь, но Олег опередил, помог ей выбраться и вместе с ней остановился у машины.

К ночи мороз окреп. Ветер стал холоднее. Она была вынуждена придерживать воротник шубки. Олег вытянул шею: решил оглядеть темные окна ее дома. Они сблизились, но не слишком. Это нормально для первого свидания. Она отодвинулась. Олег не поцеловал ее и не будет, не сегодня. Как отсрочка экзамена.

— Помаши в окно, — сказал он. — На кухне. И включи свет. Просто появись у окна.

Она испугалась, вспомнив вчерашнее недоразумение с соседом.

— Зачем? С чего вдруг?

— В доме темно, значит, Лени нет. Хочу быть уверен, что с тобой все в порядке, — прибавил он, хотя дело было не только в этом.

— Хорошо, помашу, — пообещала она. — Только недолго. А как ты меня увидишь?

Он вытянул руку: на кулак упали снежинки. Кажется, надвигался снегопад.

— Встану под дерево. Под сосну. Вряд ли ты меня увидишь, но я там буду.

Он знает, где у нас кухня, подумала она. Знает, как расположены деревья. Должно быть, уже бродил по палисаднику, бывал в доме. Следил за мной. Нина слегка вздрогнула.

— Снег, — на прощанье сказала она, — скоро посыплет. Замерзнешь.

— Мне сейчас совсем не холодно, — ответил он. — Буду ждать.

Ужинать не хотелось. Она выпила стакан молока и закусила ореховым печеньем, которое купила в булочной неподалеку от офиса. Нарочно пропустила звонок от Сережи, потом лишь беспокойно ерзала с каким-то журналом, название которого не запомнилось. В половине десятого приехал Леня.

— Пила теплое? — спросил он по обыкновению. Летом он спрашивал: про холодное? А весной и осенью: пила ли она витамины?

— Как дела, Ленечка? — как обычно, поинтересовалась Нина.

— Лучше всех, — ответил он и, подумав, добавил: — У меня теперь так будет всегда.

— Лучшего и ожидать нельзя, — сказала она и, подумав, поздравила: — Очень за тебя рада.

— Сегодня у тебя большой день, а? — подмигнул он, отправляясь к себе в кровать. — Учись, не то попадешь впросак, как я.

Впросак

он произнес так, словно шутил: он достаточно стар, чтобы жить прежней закваской. Он был из тех юношей, что трудятся, не успевая смахнуть пот, дабы быть готовым обзавестись женщиной, которая будет рожать без остановки. Быть готовым удовлетворять ее нужды, решать все ее проблемы, в срок передать потомство с рук на руки такому же благородному юноше. Самое поразительное, что этим юношей был Петровский.

Когда он ушел, она по привычке смотрела канал про природу. В мире повсюду экологические катастрофы: засоряются реки, рождаются двуглавые коровы, те, кто уцелел, дышат грязным воздухом с фабрик. Тысячи болеют. Тем временем, надвигается глобальное потепление: говорят, пора перестать рубить все подряд. Диких зверей, целые леса, бабки. Но люди не останавливаются, их, как водиться, подстегивают страхи и жадность. Смоет нас когда-нибудь большой водой, подумала Нина, выключая телевизор, заодно и почистит.

Сон так и не пришел. Где-то в середине ночи она перестала понимать, что с ней происходит, и потому не стала пытаться определить время. Нина не могла найти ответ на мучивший ее вопрос. Поэтому она верила, что в результате звонка, который она собиралась сделать, бессонница уйдет быстрее, и нервы будут спасены. Боязнь показаться навязчивой (здесь Нина закусила губу) была сильной. То, над чем приходилось гадать — невыносимо (она сжала трубку). Она-то не знает его, зато Олег ее откуда-то знает, и уже неплохо изучил ее двор.

Раньше она и не догадывалась на что способна.

— Алло! — прошептала она, спустя несколько гудков.

— Алло, — голос Петровского прозвучал бодро, но все равно оставался хриплым.

— Спишь? — осторожно спросила она.

— Нет, — не моргнув глазом соврал он.

— Сегодня в машине, я чувствовала твою нежность к себе, в каждом твоем взгляде, в каждом твоем жесте, — сказала она.

— Камон, мне тридцать четыре, — усмехнулся он, — если я вообще отвечаю на твой звонок в два часа ночи, это почти признание в любви, я так считаю.