Чтение онлайн

– В могиле? Если для того, чтобы его взять, надо разрушить могилу, то, по-моему, лучше пусть оно остается там, где лежало. Смерть отомстит вам... Вот и дед заболел так внезапно...

– Успокойтесь! Мы ничего не будем разрушать!

Сокровище хранится на могиле, а не в могиле.

– На могиле? Как же его до сих пор никто не нашел?

Жиль пожал плечами и засмеялся.

– В конце концов, возможно, его уже нет на месте. Если кто-то нашел ключ к сокровищу, он вряд ли стал бы хвастаться находкой. Единственный способ узнать, находятся ли сокровища Рауля там, куда он их сам положил, это пойти и посмотреть, но пойти тайно. Вот почему я не хочу просить аббата и среди бела дня вскрывать тайник.

– Аббатство теперь уже не то, что было прежде. Оно в полном упадке, и аббат, живущий в Ламбале, редко в нем бывает. В Сен-Обин осталось всего несколько монахов и они вечно голодают.

– Хорошо, - обрадовался Жиль, - если найдем сокровище, постараемся, чтобы они меньше голодали.
– Жиль дружески хлопнул Пьера по плечу.
– Но в церковь нужно войти ночью и скрытно, поэтому я снова спрашиваю: можно ли туда пройти незаметно и если можно, то как?

– Через маленькую дверцу, она ведет на дорогу Сен-Денуаль. Дверцу никогда не закрывают, чтобы никто, нуждающийся в помощи Бога, не остался за порогом монастыря... Впрочем, все ценные вещи давно перекочевали в Ламбаль.

– Отлично! Пьер, как только завтра мы предадим тело твоего деда земле, отправимся в Сен-Обин. Мы обернемся быстро...

– Но я не могу ехать верхом, сударь! Лучше вам поехать туда без меня...

– Ни за что на свете! Ты столько сделал, чтобы сокровище было найдено... Я посажу тебя на круп своей лошади...

Вместо ответа Пьер перекрестился, словно человек, не знающий, как выбраться из сложной ситуации, и впервые за долгое время счастливая улыбка осветила его грустное лицо.

***

После того как Жоэль Готье был погребен с соблюдением всех почестей, каких он заслуживал, и бретонских церемониалов, принятых у его соплеменников, Жиль, Пьер и Понго начали готовиться к поездке в Сен-Обин. К вечеру погода испортилась, разразился сильный ураган с ветром и проливным дождем, в мгновение ока превратившим дороги в непролазное болото. Потом ветер понемногу стих, но дождь не прекращался ни на минуту, стало почти холодно. Анна приготовила мужчинам сытный ужин, справедливо полагая, что он поможет путешественникам легче перенести усталость и плохую погоду.

Основательно подкрепившись густыми щами с жареным салом, галетами и сидром, трое мужчин уже готовились покинуть Лаюнондэ, как вдруг Мадалена подошла к Жилю, сделала реверанс, сильно покраснела и сунула ему в руку маленький медальон, из тех, что она сама постоянно носила.

– Да поможет вам святая Анна, покровительница Бретани, - прошептала она и убежала в соседнюю комнату.

Блеск фиалковых глаз пронзил сердце шевалье и, прежде чем положить медальон во внутренний карман куртки, туда, где уже лежало завещание несчастного монаха, он прижал его к губам.

Дождь продолжал идти - тихий и унылый, он отражал свет фонаря, который подняла Анна, чтобы посветить отъезжающим.

– Дорога дрянь...
– ворчал Понго, со времен своих приключений в Делаваре он презирал воду.

– Ты не понимаешь, - радостно возразил Жиль, - такая погода нам больше всего подходит! Мы не встретим ни души, а монахи будут греться в своих постелях.

Он был уже в седле. Понго, продолжая ворчать, помог Пьеру устроиться на крупе своей лошади, потом сам прыгнул в седло и взял из рук Анны фонарь.

– Да хранит вас Бог!
– крикнула Анна, когда маленькая кавалькада направилась к скрытой в стене калитке.
– Старайтесь не поскользнуться!

Совет был нелишним. Кучи камней и потоки жидкой грязи делали дорогу, построенную еще древними римлянами, почти непроезжей. Лишь только около полуночи всадники достигли места, с которого открывался прекрасный вид на монастырь: несколько зданий теснились вокруг красивой церкви с четырехугольной колокольней. Стенами монастырю служил подступающий почти вплотную лес. Нигде не было видно света, давящая тишина наводила на мысль, что монастырь давно заброшен. Соколиные глаза Жиля и Понго без труда разглядели и заросший сад, и старое кладбище с покосившимися надгробиями.

– Осталась только церковь, красивый монастырь эпохи Возрождения, дом аббата и монашеские кельи, - прошептал Пьер.
– Когда-то это было богатое и мощное аббатство, таким его создал Оливье де Динан, но с тех пор время и безверие сделали свое дело.

– Сколько в нем монахов?

– Не больше десятка, считая вместе с послушниками.

– Мы потратили много времени, добираясь сюда. В каком часу они начинают утренние молитвы?

– О, не раньше четырех или пяти часов утра.

Большинство монахов люди пожилые, а так как обряд требует проведения службы между полуночью и рассветом, то они не торопятся. Внимание, здесь нам надо свернуть направо, - добавил молодой человек, когда они оказались на развилке у придорожного распятия.

Несколько секунд спустя все трое спешились в тени церковной стены и направились к маленькой низкой двери, выходившей на старое кладбище. Она открылась с легким скрипом.

Внутри церкви парила ледяная сырость, которую самое жаркое лето не могло бы растопить, и полная темнота. Понго зажег фонарь и передал его Пьеру.

Молодой человек прежде всего повел Турнемина к алтарю, перед которым все преклонили колени, и только после этого они устремились в глухую темноту внутренней части храма.

– Могилы находятся слева, - прошептал Пьер, - в той стороне, которая ближе к монастырю.

Действительно, сноп света вырвал из темноты глубокую нишу с множеством плит, явно очень древних, несколько могил поновее и, наконец, прекрасный монумент, стоявший возле стены.

– Смотрите, - сказал Пьер, - вот могила Рауля де Турнемина.

Но Жиль уже и сам ее узнал. Монумент, мощный и величественный, потрясал воображение: десяток статуй совершенной красоты поддерживали надгробную плиту, на которой лежал усопший барон. Рауль де Турнемин, в латах, со скрещенными на груди руками, встречал вечность в глубоком покое. Два коленопреклоненных ангела украшали изголовье, где на подушке покоилась его голова, у ног на его гербе спала собака, а рядом с рыцарским мечом художник поместил большой каменный шлем, украшенный лавровым венком. У последнего из Турнеминов сильно забилось сердце.

– Замечательное произведение искусства, правда?
– шепотом спросил Пьер, ставя фонарь на угол могилы.
– Наверное, только у бретонских герцогов есть такие красивые надгробия.

– Надеюсь, что они за них лучше расплачивались, - пробормотал Жиль, с жалостью вспоминая прекрасного художника, создавшего это великолепие. Теперь за дело. Пусть будет восстановлена справедливость, и человек, до такой степени бессердечный, навсегда лишится своих сокровищ!

Посвети мне, - сказал он Понго.