Чтение онлайн

Голос Морвана звучал так правдиво, что Жиль больше не сомневался. Человек, которого он видел рядом с Жюдит, был мошенником. Но почему она верит, что он именно тот, за кого она некогда вышла замуж?

– Последний вопрос. Ты можешь описать Керноа?

– Конечно, мы его достаточно рассмотрели, прежде чем напасть. Довольно красивый тип, Примерно моего роста, рыжеватый, с чувственным ртом и глазами младенца Девы Марии.

– Младенца Девы Марии?

– Да, глаза как небо, невинные и...

Вспомнив золотистые, сверкающие глаза сожителя Жюдит, Жиль подумал, что теперь у него есть доказательство мошенничества, ибо, если Морван мог ошибиться и принять живого за мертвого, то в цвете глаз своей жертвы он ошибиться никак не мог.

– Хорошо, - сказал Турнемин, вставая.
– Спасибо. Теперь пойду выполнять свое обещание... Господин Калиостро, - обратился он к графу, - я прошу допросить этого человека без пыток, которым вы хотели его подвергнуть, ибо мне придется защищать его. У меня нет никаких сомнений, что он мой шурин...

– Спрашивайте!
– сказал Морван.
– Теперь, когда я заговорил, я скажу все, что вы хотите. Но отведите меня от камина, не то я лопну от жары.

Его отвели в другой конец комнаты, развязали и даже налили стакан вина, который он залпом выпил.

– Теперь мне легче. Что вы хотите узнать?

Калиостро спокойным голосом задал несколько вопросов о том, что произошло после его ареста. Морван покорно сознался в воровстве, но его интересовали только ценности: золото, серебро, картины, ковры, а вот другой искал только бумаги... Рассказывая, Морван презрительно усмехнулся, вспоминая того дурака, что променял золото на какие-то бумажки.

– Эти бумаги, о которых вы так презрительно отзываетесь, дороже золота, - вздохнул Калиостро.

– Да, он мне тоже так говорил. Я узнал, что клиентом Буве...

– Его зовут Буве?
– переспросил граф, записывая имя в маленькую книжечку.

– Да, Буве Жан-Луи... Так вот, клиентом Буве был кто-то из окружения графа Прованского, кажется, граф де Моден...

Калиостро перестал писать и медленно положил записную книжку в карман. Его лицо внезапно постарело, и Жиль, обеспокоенный, бросился к Калиостро, но граф лишь устало пожал плечами.

– Сегодня с приливом я возвращаюсь в Англию. Мне здесь больше нечего делать.

– Почему? Зачем так быстро отказываться?

Я думал, эти бумаги вам очень нужны!

– Они нужны мне и сейчас. Но чем большее расстояние будет нас разделять, тем лучше. Бумаги в руках мосье, значит, никакая сила в мире не сможет мне их вернуть. До свидания, господин шевалье, полагаю, на этой земле мы больше никогда не увидимся. В любом случае, я не вернусь во Францию.

– А я?
– вставил испуганный Морван.
– Что вы сделаете со мной? Я могу уйти?

– Можешь!
– ответил ему Жиль.
– Но куда ты пойдешь? Снова воровать и нищенствовать?

Молодой Сен-Мелэн пожал плечами, затем, подняв руку, показал дыры на своей одежде.

– А что мне делать? У меня нет выбора, если выйдешь на эту дорогу, надо идти до конца.

– Даже если в конце дороги тебя ждет виселица? Один Сен-Мелэн уже повешен как бродяга, ты хочешь быть вторым? Почему бы тебе не вернуться во Френ? Это твой дом, теперь только твой, ведь Тюдаль мертв...

– А что я там буду делать? Подыхать с голода между облезлых стен и под крышей, похожей на решето? Я предпочитаю веревку...

Жиль пожал плечами.

– Приходи завтра в "Королевскую шпагу" и спроси меня. Я дам тебе денег, чтобы ты смог жить.., прилично. Во всяком случае, постарайся.

Даешь мне слово?

Собеседник скорчил гримасу, которая была похожа и на улыбку, и на горькую усмешку. В глазах у Морвана дрожали слезы.

– Мое слово? У вас есть мужество в него верить?

– Почему бы нет? Ты-то сам в него хочешь верить?

Морван не ответил и, тяжело волоча ноги, направился к двери. На пороге он обернулся и с веселой улыбкой сказал:

– Я попытаюсь! Даю вам слово! До свидания, шурин!

И исчез.

Через несколько минут после его ухода Жиль тоже покинул дом у крепостной стены и направился в "Королевскую шпагу". Давно у него не было такого мрачного настроения.

Внезапно его охватило сильное желание пойти к Анне Готье и, глядя в нежное лицо Мадалены, разобраться в том, что он услышал сегодня. Но он пересилил себя, теперь Мадалена должна стать для него только дочерью Анны, дочерью той, кто управляет его хозяйством от имени хозяйки, то есть Жюдит.

И так как теперь не оставалось никаких сомнений, что до конца своей жизни он связан с Жюдит де Сен-Мелэн, то, вернувшись в гостиницу, Турнемин велел принести себе бутылку рома и напился с горя.

ДРУГАЯ ДОРОГА

Анна де Бальби встала с дивана, на котором до этого полулежала, и подошла к окну. Ее темно-синее велюровое платье с горностаевой опушкой бесшумно скользило по ковру, а бледное лицо казалось отражением морозных цветов, распустившихся на стекле. Она молча смотрела на запорошенный снегом сад, а ее длинные тонкие пальцы машинально ощипывали увядшие цветы, склонившие головки в цветочной подставке севрского фарфора.

– Итак, - прервала она затянувшуюся паузу, - все решено? Ты уезжаешь?

Стоявший возле камина Жиль не спускал с нее глаз и не скрывал неожиданного волнения. Он с удивлением обнаружил, что прощальный визит вежливости потерял свою светскую условность, а эта женщина, так долго им презираемая, но желанная, нашла дорогу к его сердцу и заняла там значительно большее место, чем он предполагал.

– У меня есть поручение, которое я должен выполнить, - ответил Жиль. И потом, у меня нет другого выбора.

– Из-за нее?

– И из-за нее тоже. Ведь несмотря ни на что она остается моей женой, и долг повелевает мне вырвать ее из той недостойной жизни, которую она сейчас ведет. Я хочу увезти ее, чтобы никто никогда не узнал, что госпожа де Турнемин и пресловутая Королева Ночи одно лицо. Но зачем я тебе все это пересказываю? Ты давно знаешь...

– Да.., но я думала.., я надеялась... Зачем уезжать так далеко? Почему Америка? Ты же хотел приобрести бретонские земли?

– Да, но, к сожалению, сейчас это невозможно. Быть может, потом...