Чтение онлайн

– Назовите мне условие их выкупа. Я распоряжусь доставить вам дополнительную сумму, а если вы узнаете других здешних мальчиков, по несчастью оказавшихся в руках этих мерзавцев, дайте мне знать. Я живу в гостинице "Королевская шпага" в Лорьяне. И еще,., спросите вашего Тринитера, не знает ли он что-нибудь о судьбе некоего Жана-Пьера Керелла из Ванна? Мы дружили, и я боюсь, что он в конце концов стал пленником где-нибудь в Тунисе или Алжире...

– Запиши мне это имя! Но сначала скажи, ты действительно богат, как Крез? Сокровище было громадным?

– Баснословным! Крестный, я теперь очень богат.

– Дай Бог, чтобы богатство тебя не испортило. Расскажи мне о твоей находке. Как тебе удалось то, что многим оказалось не под силу?

Но Жиль не успел ответить, - дверь отворилась и вошла Кателла, старая служанка аббата, наряженная в свой воскресный фартук и кофту.

Она сияла от радости.

– Господин ректор, стол накрыт!
– провозгласила она победным голосом.

Удивленный аббат почувствовал аромат жареного мяса и горячего пирога.

– Господи!
– воскликнул он.
– Что это? Сегодня у нас пирушка?

– Мы празднуем воскрешение малыша, - ответила Кателла.
– А так как он вас хорошо знает, господин ректор, и помнит, что ваша похлебка и чугунок с вареной картошкой часто уходят на стол другого, он позаботился и купил все припасы заранее. У нас сегодня жареный цыпленок, свежий сыр, сладкий пирог с яблоками и бургундское вино.

Господин де Талюэ воздел руки к небу.

– Это настоящий Версаль! Хорошо, пойдем, моя добрая Кателла, пойдем. За едой, мой мальчик, ты расскажешь мне о своих приключениях, потому что эти необычные для нашего дома запахи разбудили мой аппетит. Из-за тебя я совершаю грех, но, надеюсь. Бог мне простит и не накажет слишком сурово...

Когда они спускались по старой каменной лестнице, ведущей в кухню. Жиль Наконец спросил о том, что мучило его весь день.

– Я хотел бы узнать это от вас, сударь... Матери сообщили о моей смерти?

– Конечно. Я не мог не сказать ей и специально поехал в монастырь, чтобы повидать ее.

– И.., что она сказала?

– Сначала ничего. Мы были в саду монастыря, и она продолжала шагать рядом со мной, не говоря ни слова. Но я знал, что она молилась - четки тихо двигались в ее пальцах. Я уважал ее молитву, и мы обошли весь сад в полной тишине.

И лишь когда дошли до дверей обители, она повернулась ко мне и с гневом бросила: "Если бы он пошел по той дороге, которую я выбрала для него, он был бы сейчас жив!" Ее гнев не обманул меня, я видел слезы в ее глазах. Тогда я сказал ей, что она может молиться о тебе без стыда и оплакивать не незаконнорожденного, а дворянина... Но она крикнула: "Это ничего не меняет!

Ведь я, я остаюсь той, что, согрешив, родила незамужней. Я остаюсь матерью незаконнорожденного! А что касается моего несчастного ребенка, то в своей погибели он сам виноват! Я помолюсь о его душе, но пусть никто и никогда не приходит больше ко мне сюда с соболезнованием и разговорами!.." И она ушла. Тем не менее завтра же я поеду к ней.

– Не надо!
– прервал его Жиль.
– Не говорите ей ничего! Пусть все остается как есть. По крайней мере, она молится о мертвом, чего никогда бы не сделала для живого... Пойдемте лучше обедать!

Печальный рассказ аббата не лишил сотрапезников аппетита, обед прошел весело, и то, что поведал Жиль о своих приключениях в Америке и во Франции, имело не меньший успех, чем ароматные блюда и прекрасное вино. Аббат радовался удаче, сопутствующей его крестнику, пугался опасностей, окружающих королевскую семью, предсказывал еще более мрачные времена и возмущался падением нравственности в столице. Под конец он спросил:

– Что ты теперь собираешься делать? В гвардию тебе возвращаться нельзя.

– Я хотел выкупить Лаюнондэ, но вот уже несколько месяцев, как я отказался от этой мысли.

Став обладателем сокровища, я уехал в Париж, чтобы обратить камни в деньги, а потом отправился в Ренн для встречи с вашим кузеном. Он удивился, увидев меня, но еще больше он удивился моему предложению выкупить у него замок за ту кругленькую сумму, которую он сам назначил мне три года назад. Короче говоря, он наотрез отказался...

– Почему? Ведь замок ему не нужен...

– Как я однажды слышал в кабачке на берегу Сены, он, кажется, собирается в нем что-то ломать... Не понимаю, но мне он отказал.

– А, я догадался!
– улыбнулся аббат, допивая кофе, поданный Кателлой. Талюэ надеется найти сокровище! А так как ты не сказал ему, что сокровище уже найдено, то тебе придется отказаться от Лаюнондэ.

– Я так и поступил. Я молод, значительно моложе вашего кузена и, если Бог не призовет меня раньше положенного природой срока, я еще смогу вернуться в Лаюнондэ. А пока я намерен обосноваться по другую сторону Атлантики.

– Твоя старая мечта?

– Да, конечно. Американское правительство предоставляет мне концессию на тысячу акров плодородной земли. Стану плантатором и судовладельцем. У Индийской компании я уже купил английское трофейное судно водоизмещением двести восемьдесят тонн, называлось оно "Лонрей". По виду напоминает баржу, но более стройное и вооруженное шестью пушками. Я велел переоснастить его, так что при хорошем ветре мы за четыре-пять недель достигнем берегов Америки. Кстати, теперь мое судно называется не "Лонрей", а...

– Держу пари, что оно называется "Кречет"?

– Держите пари и вы выиграете. Я очень горжусь этим названием, а также теми переделками, которые я провожу на своем корабле. Ведь я беру с собой семью Готье, они сами попросили меня, они не хотят оставаться в Лаюнондэ. Для женщин пришлось благоустроить каюты. Кроме того, я хотел бы увезти еще и Розенну.

– Розенну? Ты хочешь, чтобы она в ее возрасте пересекла океан и осталась в стране дикарей?

– Почему бы нет! Она крепкая женщина! Где она сейчас, у виконтессы де Лангль?

– Да, она по-прежнему у моей сестры, но...

– Там она только портит себе кровь, потому что в ней никто не нуждается, даже госпожа виконтесса при всей своей доброте, - вступила в разговор Кателла. Вымыв посуду, она дремала у камина, но имя сестры разбудило ее.
– Не сомневайтесь, мой мальчик, если вы ее позовете, она пойдет за вами хоть на край света, хоть в ад.

– Кателла!
– возмутился аббат.
– Попридержите язык и, потом, перестаньте называть шевалье мальчиком...