Чтение онлайн

Турнемин бросил поводья Купидону, юному конюху, прибежавшему на стук копыт, и чуть не был сбит с ног прыгнувшим с крыльца Понго - лицо индейца выглядело непривычно взволнованным.

– Наконец твоя приезжать! Давно надо!
– воскликнул он.
– Пошли!

– Куда? Что случилось?

– К лекарь! Твоя видеть!

– В больницу?

Понго кивнул и помчался к новому зданию, возвышавшемуся у подножия холма. Это было очень простое сооружение, поставленное по настоянию Финнегана на сваи, дабы избежать нежелательных визитов домашних и диких животных, в изобилии водившихся на острове. Дом состоял из двух половин, примыкавших друг к другу под прямым углом - в той, что побольше, стояло тридцать кроватей, а меньшая предназначалась для рожениц - здесь распоряжалась Дезире, у которой врач открыл таланты повитухи. На пересечении крыльев находилась ванная комната, кабинет Финнегана и крохотная комнатка аптека. Светлая и безукоризненно чистая больница была гордостью Турнемина и Финнегана.

Взорам Жиля и Понго открылась совершенно неожиданная картина. Финнеган в гневе грыз ногти, в то время как незнакомый монах, один из братьев госпиталя Шарите в Кап-Франсе, выстроил посреди комнаты пять молодых негритянок, прыскавших со смеху, и внимательно осматривал женщин одну за другой, щупал им животы и даже прикладывался к ним ухом с ученым видом, страшно действовавшим на нервы ирландцу.

– Что это значит, святой отец? Чем вы занимаетесь?
– спросил Жиль не слишком любезно.
– Зачем вы ощупываете этих женщин?

Монах был стар, лицо суровое, волосы и борода седые и довольно грязные.

– Здравствуйте, господин де Турнемин. Прошу, не мешайте мне заниматься делом, возложенным на меня Святой Церковью.

– Не понимаю, какое отношение Святая Церковь имеет к моей плантации, ответил все так же резко Турнемин.
– Однако прежде всего представьтесь, будьте так любезны.

– Я брат Игнатий, один из лекарей госпиталя Шарите. Как нам стало известно, тут, на плантации, предаются сексуальным излишествам и не слишком считаются с пристойностью. Ведь эти женщины беременны, не так ли?

– Безусловно, однако я никак не возьму в толк, при чем тут ваш госпиталь?
– взорвался Финнеган.
– На любой плантации, где работают мужчины и женщины, рождаются дети. И для семей чернокожих, и для хозяина это только благо. Мне хотелось бы знать...

Жиль положил ладонь на руку развоевавшегося не на шутку ирландца, чтобы его успокоить.

– Не волнуйся, Лайам! Брат Игнатий сейчас, конечно же, посвятит нас в эту маленькую загадку. Слушаем вас, святой отец. Что вы собираетесь делать?

– Вы признаете, что эти женщины беременны?

– Естественно. Разве не заметно?

– В таком случае отведите их к моей повозке: я забираю негритянок в госпиталь.

– Неужели? И зачем же?

– Чтобы они там разрешились от бремени.

Мне не хуже вас известно, что беременные женщины есть на каждой плантации. Остается выяснить от кого? Например, эти сказали мне, что незамужем.

– Допустим. Пока не замужем. И что же?

– Как что?

Брат Игнатий заговорил вкрадчиво, настойчиво и чуть презрительно:

– Вы здесь недавно, господин шевалье, иначе знали бы, что всякая негритянка, уличенная в том, что она имела связь с белым мужчиной и носит его ребенка, подлежит конфискации и должна впредь трудиться на Церковь.

– Возможно. Но почему вы считаете что именно эти чернокожие родят мулатов?

– Да потому.., что вы или другие белые на плантации вполне могли им поспособствовать.

Жилю пришлось сделать над собой чудовищное усилие, чтобы не схватить святошу за шиворот пыльной сутаны и не вышвырнуть его вон.

– Если эти женщины и впрямь беременны от белых, то ни я, ни мои друзья тут ни при чем.

Мы с Пьером Готье и доктором Финнеганом всего три месяца на плантации, а у них срок беременности куда больше. Может, это и вправду работа Легро и его надсмотрщиков, только сами рабыни это отрицают.

– Вы уверены в своих словах? А в Кап-Франсе утверждают, что перед вами не устоит ни одна женщина и что вас, господин де Турнемин, не смущает цвет их кожи. Говорят, будто в самый день прибытия на остров вы успели побывать в паланкине у метиски... Вас видели.

– Видели? В самом деле? Вот уж не думал, что моя скромная персона вызывает такой интерес в Кап-Франсе. И давайте закончим на этом, любезный брат. У нас много работы и совсем нет времени на болтовню...

– Спорить не стану, но женщин заберу.

– Об этом не может быть и речи.

– Святая Церковь по закону...

– По закону, говорите?
– вмешался Финнеган.
– Наши добрые апостолы добывают себе таким образом бесплатных рабов... Не позволяй, Жиль. Он не имеет права.

– Слышали, что сказал доктор?
– холодно спросил Турнемин.
– Мне добавить нечего. Эти женщины - моя собственность, и они останутся тут. Если же Церкви не хватает слуг, то позвольте мне сделать небольшое пожертвование, вы сможете купить на это двух-трех рабов на ближайших торгах. Вчера вечером прибыл корабль с Золотого Берега, карантинные бараки полны.

Он достал из кошелька несколько золотых и вложил их в протянутую руку. В глазах святого брата под густыми бровями вспыхнул жадный огонек. Мгновение он колебался, раздираемый желанием сохранить достоинство и алчностью. Победило последнее. Ладонь его сжалась, и монеты исчезли под испачканной серой тканью сутаной.

– Принимаю это как первое проявление вашего послушания Господу. Но женщины...

– Останутся тут! Я уже сказал. Пойдемте, брат Игнатий, я провожу вас к повозке. Вам, наверное, еще предстоит объехать другие плантации. Не могу поверить, что вы проделали столь долгий путь лишь ради "Верхних Саванн".

– А между тем это именно так. О ваших деяниях стало известно монсиньору епископу или, точнее, его наместнику, поскольку, как вам известно, монсиньор...

– ..никогда не покидает Франции!
– насмешливо закончил за него Финнеган.
– Никто не посмеет утверждать, что мы избалованы вниманием духовенства. С тех пор как изгнали с острова иезуитов, тут осталась одна шушера.

– Постой!
– прервал его Жиль.
– Так вы говорите, обо мне донесли епископу? Кто же, хотелось бы знать? И о каких таких опасных, с точки зрения Церкви, деяниях идет речь?

Монах прищурился, словно целился в Жиля из пистолета.

– Церкви кажется странным сам ваш неожиданный приезд на остров, ваше стремительное вступление во владение этой землей вскоре после отъезда юного Ферроне. А еще более странным выглядит бегство этого дворянина после.., предполагаемой смерти родителей.