Чтение онлайн

Вот такие они, круги чеченского ада!

Надежду Шифман и ее «Проваливай!» я вспомнил в январе 1995 года, когда на пути в Москву, у города Буденновска, меня остановил «казачок», без сути таковой, а попросту – мент. Спросил, как тот милиционер, что первым встретил меня на грозненском вокзале полвека назад: кто ты (именно на «ты», хотя по возрасту он мне во внуки годится), откуда, зачем и куда?

– Бежим! Бежим от вас! И к вам! – гневно ответил я.

Убедившись, что я не боевик, а старик, истерзанный злым роком, он с желчью, присущей только бездушным и безмозглым животным, выдал:

– Ну, и рожа у тебя бандитская!

– Тебе повезло, что я не в твоих годах, – ответил я. – Хотя, будь я немного помоложе, ты бы и сам не рискнул провоцировать меня.

Интересно, где был этот казачий разъезд и этот конкретный «страж закона» и как он себя чувствовал, когда, как «дорогого гостя», принимал Басаева и когда Черномырдин доставлял того с комфортом домой. Наверное, Терек загадили – ведь туда и обратно Басаев шел спокойно. А в чьих руках были вожжи, всем известно. Вероятно, не случайно кто-то изрек: «Из двадцати правителей России девятнадцать оказались неудачными». Наверное, знал наших властелинов. А мы убедились в этом на практике – да так, что мало никому не показалось: истреблены и изувечены, изморочены все и всё…

13 июля 1957 года я был в Оргкомитете по восстановлению ЧИАССР. Меня направили в Областное сельхозуправление. Вчерашнего школяра сразу же назначили старшим ветеринарным врачом ветотдела республики! Мне было неловко: помнил худо-бедно теорию (хотя учился на «отлично»), не знал, с какой стороны подходить к корове, но никогда не приходилось работать по специальности. Разве что на производственной практике. Терзал себя вопросом: ну, и о чем ты будешь говорить с опытными врачами от имени республиканского Ветеринарного отдела – ведь на местах, наверняка, «окопались» зубры ветеринарии?

Встретили меня в ветотделе, мягко сказать, прохладно. Неприятие шло с самого верха – от начальника отдела Петра Дерипаско. Он показал мне рабочее место. Рядом располагался стол верзилы Анпилова – скорее типичного баскетболиста, чем ветврача! Здесь же работали «матерые» профессионалы: Ковалев и Дмитриевский. Это они помогли мне найти себя в ветеринарии. Ковалев работал в должности с 1930 года (начинал, значит, за два года до моего рождения!). Дмитриевский – шаржист и весельчак, тоже был не молод.

– Дмитриевский Леонид вечно пьяный и небрит! – шутил он, когда выпивал. А выпивал он очень редко, можно даже сказать, что не пил, был трезвенник. Или вот еще из его нетленок: «Всякие Танги-Чу, Рошни-Чу, Чу-Чу-Чу – не хочу!». Не боялся, язвил Дмитриевский и на политические темы.

– Отдали море, пышки и вино, забрали горы, шишки и Ведено! – в этой шутке была горечь чеченцев по поводу национальной политики партии и правительства, которые передали наш Кизляр вкупе с благодатным районом Прикаспия Дагестану, а взамен отдали ЧИАССР Ведено. Более 60 % плодородных земель отняли от Чечни, включая и Сунженский район, якобы взамен Пригородного, изъятого и переданного под юрисдикцию Осетии. Об этой политике разорения этноса нохчи подробно написал в своих «Записках» (1991 г.) сам проводник этой жестокой политики царизма на Кавказе генерал А. П. Ермолов. Россия всегда питала к чеченцам не материнские чувства. Но об этом впереди.

Ровно через месяц работы в ветотделе, 13 августа 1957 года, я подал в отдел кадров заявление с просьбой направить меня на работу по специальности в самое сложное и бедное хозяйство республики. Хотелось работать, а не руководить, контролировать. Попал в село Колхозное (ныне Аргун), от которого к тому времени осталось только название – варяги-ворюги буквально разграбили его. Унесли все ценное и дорогое, оставив нам только хлам по принципу: «На тебе убоже, чего мене не гоже!» Хлам, разруху да бюсты и памятники идолов своих и кумиров – Ленина, Сталина и Ермолова. Словно нам в назидание, оставили. Чтобы мы помнили узурпаторов своих.

Что ж, помним и никогда не забудем…

Бывший директор первой чеченской (названной без сути) МТС Глотов Петр Никитович, казак урожденный, стал руководить создаваемым на этой базе совхозом «Шалинский». Район назывался Междуреченским – стал Шалинским. А в селе Шали был центр совхоза Джалка. Он отвечал своему названию.

– Не Джалка, а жалко, – шутили мы. Нищим был совхоз. Причем под носом у партийных боссов, сумасбродов.

Глотов руководил МТС с первых дней коллективизации – с 1929 года. И только когда я стал директором, дела совхоза резко пошли в гору. Как-то он, уже далеко не молодой, приехал на попутках за 100 километров из Карабулака.

– Ну, как дела? – спросил Петр Никитович.

– По-разному, – сухо ответствовал я, прекрасно зная, что Глотов не будет делить со мной радость моих успехов. – Выбрались, наконец, из пропасти. И поднимаемся потихоньку в гору. Жаль только, что казаки, ваши ставленники, почти все сбежали.

Это была правда. Казаки, которые приехали сюда вместе с Глотовым, действительно, бросили свои места, чеченские дома и ушли восвояси. Надменные, заносчивые, они не могли смириться с тем, что руководить ими будет ненавистный им чеченец. К тому же я был для них, как кость в горле: требовал, контролировал, отчитывал. И даже их покровителей из РК партии нет-нет да отшивал. Спасибо, первый секретарь Обкома партии Титов Ф. Е. всячески меня поддерживал. Он насквозь всех видел и запросто мог отличить, когда кто-то из казаков жаловался на меня, какие в том чувства играют, национальные (точнее, нацистские) или же профессиональные.

Долго проговорили мы с Глотовым в тот день. А потом он вдруг склонил голову к столу и заплакал. Навзрыд. Я опешил. Не знаю, что это с ним. То ли от обиды плачет, что после него совхоз преобразился. То ли из-за того, что в душе взыграли опять же национальные чувства. Чего греха таить, Глотов, как и многие его соплеменники, противился возвращению чеченцев на Родину и потому не мог принять моих успехов. Вот так всегда. Враги наши злобствуют извечно, а мы им назло и, переступая через их «Я», идем вперед. И нас никому не остановить на этом высоконравственном пути, хотя и неимоверно трудном. Это о нас сказал В. В. Путин, Президент России: «Такой народ невозможно не уважать и запугать!» Нам дорога такая оценка, потому что – это правда. И потому, что никогда до Путина ни один правитель не приветствовал чеченцев такими искренними словами. Это и есть признание чести и достоинства этноса нохчи. А по большому счету, Президент РФ не нас восславил, а утер нос злобствующим в своей ненависти к нам многим депутатам Госдумы и прочим национал-шовинистам…

Когда я был ветврачом в совхозе «Шалинский», не было даже обычной бумаги для ведения документации. Все канцелярские принадлежности я приобрел за свои деньги. А о лекарствах и инструментах, необходимых для работы ветврача, и говорить нечего. Ходил, выпрашивал на ветеринарных участках. На мои просьбы у Глотова был дежурный ответ:

– Май выдержку, пчелы гудуть, а меду немае! – это означало, нет денег на счету.

Все приходилось создавать с нуля – никакого базиса ветслужбы. Все или унесли, или ничего не было вообще. Стоит ли удивляться тому, что не было и специалистов? Нашел я двоих санитаров-самоучек: Малеева А. и Зайцева П. На обоих – две ноги и два протеза. С войны инвалидами вернулись. Но были очень смышленые, напористые и обязательные в работе. Просто умницы! Вот вместе с ними мы и создали ветеринарную службу совхоза. Втроем мотались на двуколках – так назывались бедарки, запряженные одной старой клячей, – по совхозу. Неоценимую помощь оказал нам Сулумов Абдурахман из Новых Атагов. Набожный и такой же старательный в работе, он в районном ветпункте обслуживал сразу три села: Новые Атаги, Чири-Юрт и Дубай-Юрт. И нам помогал.

Но мы упорно создавали условия более-менее сносные для работы. Во всех животноведческих помещениях создали аптечки, типа походной «скорой помощи». Мои помощники старались, не считаясь со временем и трудностями, – военная закалка сказалась.

Но были у некоторых и слабости. Малеев, например, не мог проехать мимо чайной. Даже лошадь приучил останавливаться у дерева на углу, у закусочной. Бросит в бедарке вожжи, идет завтракать. Ясное дело, что завтрак у него не в «сухомятку». Возвращается, садится, берет вожжи – лошадь трогается, а хозяин всю дорогу дремлет. Вечером возвращается тем же путем. Через чайную. На этот раз – ужинать. И опять повторяется «курс лечения». Любопытно, но лошадь берегла моего Малеева. У автомобильной дороги останавливалась, прямо-таки, как человек перед переходом, и, только убедившись в безопасности, переходит…