Чтение онлайн

В 1958 году меня и Леонтовича, специалиста из Земкадастра, Оргкомитет по восстановлению ЧИАССР направил на высокогорные, «альпийские» луга в Чеберлое. На горных пастбищах – за Голубым озером, это более 150 километров от нас, с центром в Макажое – скот хорошо нагуливал жир. Автомашины легковые, «ГАЗ-69», еле добирались туда. Соль для скота я возил через Ботлих и в Ансалте вьюками на ишаках.

Однажды, когда мы устроили привал у Голубого озера, к нам подъехал «ГАЗ-69». Из него вышел Халим Рашидов – директор «Старо-Юртовского» совхоза. Там, кстати, некогда жил с красавицей чеченкой Зазой (цветком) и двойняшками-дочерьми, ею рожденными, великий писатель и человек Л. Н. Толстой – 23-летний русский граф, а для чеченцев – новообращенный мусульманин. В свое время Халим в Чеберлое возглавлял организацию ВКП (б), потом стал вторым секретарем Обкома партии ЧИАССР. Рашидов, как оказалось, был знаком с Леонтовичем еще с 30-х годов XX века. С того дня началась и наша с ним дружба.

Когда мы шли в Макажой, над пропастью у Голубого озера, часто теряли след Халима и вглядывались вниз с опаской и тревогой за него. Когда же встретились – уже в Хиндое, – обнимались крепко, восхищаясь его мужеством. А его водителя почти обожествляли. Халим по сути – Къоман Къонах Стаг. Его любили и уважали чеченцы за мужество и человечность. Он оставил в Надтеречной зоне достойных наследников.

Халим встретил нас как дорогих гостей. Благодаря ему, нашли мы в горах надежных людей для работы. И позже, когда я стал директором совхоза «Шалинский», мы постоянно выводили сюда все дойное стадо, со шлейфом и телочками, и скот для откорма. Почти 6 месяцев в году наш скот находился в этих горах. Мы построили здесь коровник на 450 голов, подвели электричество от двигателей 2ЛСТ-400, танки для молока в родниковой воде закопали. Круглые сутки работали сепараторы. Был у нас и свой мини-завод по производству комбикорма с микроэлементами и витаминной, из люцерны и клевера, мукой для молодняка. Продукция (молоко и мясо) были высокопитательные, очень вкусные и почти в 10–12 раз дешевле, чем на равнине. За этот период мы готовили помещения к зиме и экономили на всем: сохраняли посевы кормовые, и корма высокого качества заготавливали по 2,5 нормы зимней потребности, и продавали соседям за большие деньги.

В Герменчуке, в коровнике, за рекой Джалка, выращивали цыплят – более 100 тысяч взрослой птицы породы «леггорн яйценоской» получали в год. И более 1600 тысяч яиц. Это вне плана, на собственных кормах, при минимуме затрат. Такая предприимчивость поощряется. Мы при уборке хлебов срез стерни вели на весьма низком уровне, медленно, без потерь. А солома с трухой-мякиной тоже в большом плюсе была… В корм скоту. Зерно сдавали только мельничной кондиции – втридорога. Совхозу оплачивало государство в три цены.

Об этом опыте написано мною впереди. Но о некоторых существенных моментах при освоении гор счел уместным напомнить еще раз. Выгода очевидна, но не используют ее власти. А вот соседи используют и обогащаются. Так было, кстати, и тогда. В 1958 году в Чеберлое хозяйничали дагестанцы. Помню, в Макажое жил тогда с сыновьями один аварец из Ансалты – его смело можно было называть капиталистом. У себя дома ему не позволили бы иметь столько всего: 47 хороших коров, высокопродуктивных, более 100 голов откормленного молодняка крупного рогатого скота, тучная отара овец, целый табун резвых, как мустанги, лошадей, очень много индюков и разных пород кур, целый птичий базар, много ослов… Мясо сушеное, курдюки, колбасы сырокопченые, шерсть, овчина, пух-перо, кожсырье разное, даже меха зверей разных, вплоть до медвежьей шкуры; сыры, сметана, масло. Много посеяно было у него и льна кудряша (кто не ел халву из его маиса, тот не ел ничего стоящего). Словом, не перечислить просто всего добра, что нажил этот аварец в чеберлоевских горах. И весь этот товар не успевали вывозить на продажу его сыновья.

Мы с Леонтовичем с большим трудом избавились от этих варягов…

Медленно, но уверенно погибала и природа. Многих трудов и сил нам пришлось затратить, чтобы возродить, очистить от скота (от потоков мочи и испражнений) и пастбищ места вокруг знаменитого Голубого озера. Наш почин был поддержан, в конце концов, Москвой. Было принято решение построить здесь спорткомплекс для подготовки олимпийских сборных. Местность ожила звонкими, радостными голосами не только одних спортсменов, но и туристов со всех концов страны. Здесь расстреляны беженцы из Грозного – асы России постарались… Кому они мешали? Они же миряне. Более 100 уничтожено.

Здесь я принимал космонавта Алексея Комарова. Он был нашим зятем – женился на казачке. Его именем названо село Комарово в Надтеречном районе. Мы с Комаровым плавали наперегонки в озере Казеной (КIезен-IАм – чеч.). Здесь водится форель, которой я потчевал дорогого гостя. Особенно Комаров почитал тройную уху из царской рыбы, причем, он любил сам ловить ее на крючок. Как-то он приехал вместе с Предсовмина ЧИАССР М. Г. Гайрбековым. Прием удался, как всегда, на славу. Форель озерная выручила, да барашки были молодые в соку. Гайрбеков называл меня чеченским Гарстом. Комаров воду здешнюю очень высоко ценил. Она даже превосходит Байкал, сказал он однажды. В тот приезд космонавт, прощаясь, пообещал, приезжать к нам каждое лето. Но, к сожалению, тот прием оказался последним. Комаров погиб во время посадки после полета в космос его аппарата.

Так же, как Голубое озеро, за время нашего выселения в 1944-м году (девятого и тотального) пострадала практически вся природа, и не только флора и фауна. Даже святые места были осквернены или вовсе уничтожены: кладбища, музеи, древние башни, – словом, все, что могло напоминать о культуре и быте этноса нохчи. Чурты (надмогильные стелы с арабской вязью) вырывали и увозили. Из них делали тротуары, основы досок почета и показателей результатов труда, фундаменты под свинарники, дома, конторы, туалеты, склады, мехмастерские, фундаменты ограды. Я считаю это варварством, кощунством, мародерством, глумлением над усопшими (читайте об этом также: «Ночевала тучка золотая» А. Приставкина; «Так это было», 1993 г. Светлана Алиева, 3 тома).

Все мои старания вразумить пришлых казаков были тщетными. Меня обозвали националистом, заслушивали даже на парткоме. Однажды один из моих, мягко говоря, вечных оппонентов, завзятый шовинист и сталинист Томилин, поручил трактористу Дорофееву стащить на С-100 купол мечети в селе Майском (Новые Атаги).

Ну, не варвар ли!?

Я не позволил свершиться этому богохульству, и красавица-мечеть в Атагах стоит по сей день. Когда же меня назначили директором совхоза «Шалинский», первым делом я распорядился вернуть чурты на свои места. Со всех сел мы свозили их на кладбища. Люди благодарили нас. А многие шовинисты из казаков, поняв, что прошлого, откровенно террористического и варварского, уже не вернуть, попросту сбежали.

Работать ветврачом, а главным – тем более, в период возрождения республики было очень трудно. Смена жителей, движение, хаос, полный разброд. Отъезжавшие грабили все, что попадалось под руку. Территория была огромная, 58 километров по периметру. Это села: Колхозное, Мескер-Юрт, Герменчук (Мостовое), Курганное (Белгатой), Майское (Новые-Атаги) и Дубай-Юрт с Чирь-Юртом. И проконтролировать вовремя все села сразу не было возможности. Служебного, скоростного, транспорта не было. В Дубай-Юрт, Чир-Юрт и Новые-Атаги я добирался через Грозный на попутках. Из села Чишки голышом через Аргун-реку в Дубай-Юрт. Оттуда перекладными – вниз, порою пешком – в Чир-Юрт, Новые Атаги и Белгатой. Уходило минимум три дня. В любое время года мне приходилось лезть в быстрый и студеный Аргун. Сейчас это накопление стрессов сказывается: простужен, ноги и руки слабеют, остеохондроз, ишемия. Я в шутку называю это «букетом 58-года».

Вспомнил эпизод: в селе Чир-Юрт зимовал молодняк крупного рогатого скота – откормочный. Бригадир по заказу «хозяев» послал весеннюю «телегу» на меня сразу по двум адресам: в РК КПСС и в прокуратуру: «Ветврач не лечит больной молодняк, из-за этого в совхозе большой падеж скота». В то время начальником Райсельхоза был Клименко – бывший секретарь парткома нашего совхоза. Он еще с Глотовым работал. Они дружили семьями. И, естественно, меня терпеть не мог. Первый секретарь РК КПСС тоже был из их круга. Словом, обрадовались недруги мои: повод нашелся, чтобы осадить меня. Вызвали «на ковер». Выслушав внимательно выступивших, я попросил слова.

– К чему эти разговоры? – начал я, глядя в лицо первому секретарю. – Создайте комиссию и возглавьте ее. И прошу вас подключить специалистов из Обкома партии, КГБ и МВД.

Первый был вне себя от такой наглости. Он-то ждал, по партийной привычке, наверное, что я лебезить буду, прощения просить. Видя его пунцовое от ярости лицо, я добил его, сказав:

– Да, кстати, можете и из ЦК партии комиссию пригласить, – улыбнувшись, и довольный своим маленьким триумфом, я вышел.

Уверенность мне придавал тот факт, что я знал все до мелочей, что происходило в моем хозяйстве. Да, был падеж. Но пало всего лишь 14 голов. И вина в этом была как раз бригадира-жалобщика. По меркам других совхозов и районов, это был мизер. Хотя, если бы этот «накат» появился лет на пятнадцать раньше, Лаврентий Берия всех расстрелял бы, не иначе. Так или по-другому, но комиссию создали. Возглавил ее Клименко. Кроме которого, в нее вошли инструктор РК КПСС и инспектор из ОБХСС, прокуратуры и КГБ, главный ветврач района Б. Шадиев, главный зоотехник нашего совхоза Атарщиков.