Кремлевские войны
Шрифт:
На какой-то миг в голове Алмазова мелькнула мысль, что все происходящее – это не более чем часть представления, некоего перформанса, связанного с открытием выставки. Но это, конечно же, была совершенно безумная мысль, вызванная видом журналистов с телекамерами, толпившихся у входа на выставку. Нет, происходящее не было каким-то шоу – это все было всерьез. Об этом же говорили слова, которые кто-то торопливо произнес над ухом Егора Алмазова:
– Вы задержаны по подозрению в хищении чужого имущества в особо крупном размере, совершенном по предварительному сговору. Вы имеете право не свидетельствовать против себя…
И еще что-то, еще какие-то права, которые Алмазов уже плохо расслышал, потому что его оторвали от капота «Ситроена», потащили куда-то в сторону и засунули на заднее сиденье другой машины. Тут же с обеих сторон сели люди в камуфляже, и машина рванула с места. Боковые стекла ее были сильно тонированы, через переднее тоже было плохо видно: все загораживала спина человека, сидевшего рядом с водителем. Поэтому чиновник никак не мог понять, куда его везут.
Между тем голова после первого шока начала работать, Алмазов начал осознавать случившееся. «Хищение чужого имущества… – вспомнил он слова, которые кто-то невидимый шептал ему в ухо. – Значит, не взятка… Хотя смешно, какая взятка, я же ничего не брал… Ну и что, что не брал, для них не важно, важно придумать обвинение… А какое хищение? Да, и еще он сказал «по предварительному сговору». Значит, обвинят, что я действовал с кем-то в группе? Но с кем?» Алмазов начал перебирать сослуживцев. Сговор с кем могут ему, что называется, впаять? Ни с одним из них он не поддерживал особо тесных контактов. Так, обычный треп перед началом очередного совещания или при встрече в коридоре. Он ведь по характеру своей работы и не должен был ни с кем особо сотрудничать. Работа у него была сугубо индивидуальная, в ней ценились личные качества: знания, глубина мышления, изобретательность…
«Но почему «была»? – подумал Алмазов. – Почему я так подумал? Я что – уже осужден? Уже уволен? Не надо расслабляться! Надо бороться!» В то же время он сознавал, что время бороться, заявлять о своих правах еще не наступило: не с этими же громилами, сидящими по бокам, разговаривать? У них одна задача: схватить и доставить. Вот сейчас он увидит человека, который будет с ним, так сказать, работать , – ему и предъявит свои претензии.
И это время, как видно, приближалось. Машина, в которой его везли, остановилась, упершись радиатором в какие-то ворота. Сбоку, со стороны водителя, появился человек в форме, видимо, охранник. Они перебросились несколькими словами, и ворота медленно открылись; машина въехала во двор. «Что это – Лефортово? – размышлял референт вице-премьера. – Или Бутырка? А может, какая-то внутренняя тюрьма ФСБ? Да нет, ерунда какая! Нет сейчас никаких внутренних тюрем!»
Тем временем дверца машины распахнулась, сидевший сбоку человек вылез и коротко приказал Алмазову: «Выходи!»
Чиновник в несколько приемов, поневоле медленно (мешали скованные за спиной руки) вылез, закрутил головой, оглядываясь, но толком ничего рассмотреть не успел: его почти бегом потянули к расположенной неподалеку двери. За дверью оказалось помещение, разгороженное двумя решетками, одна за другой. Люди в масках ввели Алмазова за первую решетку, замок щелкнул. Здесь с него сняли наручники, после чего один из его конвоиров расписался в какой-то ведомости («Наверно, что меня сдал», – догадался чиновник), и захватившие его люди удалились. Теперь Алмазова окружали сотрудники учреждения, в которое его доставили. Это все еще явно были не те люди, от которых можно было потребовать объяснений, поэтому Егор Борисович продолжал ждать, когда появится какое-то ответственное лицо.
Он думал, что теперь последуют различные процедуры, о которых он когда-то читал в книгах: всякого рода осмотры, санобработка, фотографирование, выдача тюремной одежды… Но ничего этого не было. Двое охранников повели его по коридору, поднялись на второй этаж, подвели к двери и втолкнули в одиночную камеру. Егор Алмазов остался один.
*
Алексей Константинович строил дом для своей семьи, уже находясь у вершин власти. И потому мог позволить себе такую постройку, которая полностью отражала его вкусы и потребности. И хотя проект был заказан известному архитектору, человеку явно неглупому и талантливому, ему дважды пришлось вносить в свою работу поправки. В итоге получилось именно то, что хотел Алексей Константинович: здание изящное, но отнюдь не претенциозное, совсем не замок и не дворец. Здесь была овальной формы обширная гостиная, продуманно расположенные жилые комнаты (так, что у их обитателей не создавалось впечатления, что они находятся в гостинице), уютный кабинет… Чего не было, так это сауны и тренажерного зала – ни сам вице-премьер, ни его супруга Маргарита Олеговна не любили париться и заниматься спортом.
Была предусмотрена в доме и столовая: Алексей Константинович с юношеских лет запомнил слова героя «Собачьего сердца» (в те годы еще запрещенного, но в семье Тарасовых уже доступного) о том, что принимать пищу порядочный человек должен именно в том помещении, которое для этого предназначено, то есть в столовой. Однако распорядок дня вице-премьера складывался таким образом, что поесть как полагается – не торопясь, с полной сервировкой стола – ему никак не удавалось. Завтракал он, как правило, на кухне, обедал (если не находился с визитом за границей) на работе, в своем служебном кабинете, куда доставляли еду из ближайшего ресторана, и ужинал зачастую там же. Впрочем, в еде Тарасов был неприхотлив и не только не делал из нее культа, но и вообще не придавал ей особого значения. Хотя какие-то пристрастия, конечно, имел.
Вот и в это утро Алексей Константинович завтракал с женой на кухне. На завтрак Лидия Сергеевна (эта дама выполняла в доме Тарасовых обязанности повара и экономки) приготовила протертый суп, фрукты и кофе. С супом Тарасов уже покончил и теперь пил кофе, поглядывая то в окно, за которым радовал глаз идеально подстриженный газон, то на экран телевизора, где диктор канала «CNN» как раз начинала очередной выпуск новостей. Вице-премьер рассеянно выслушал сообщения о выборах в парламент Японии, очередных столкновениях в Сомали, более внимательно прослушал новости с бирж и уже собирался заканчивать завтрак, как вдруг с экрана раздалось:
«Вновь обостряется борьба в российской верхушке. Вчера у входа на художественную выставку был арестован видный чиновник российкого правительства Егор Алмазов. Пока неизвестно, какое обвинение предъявят арестованному. Однако известно, что Алмазов работал в ведомстве вице-премьера Алексея Тарасова и был к нему весьма близок. Возможно, это свидетельствует о том, что позиции Тарасова в кремлевских верхах пошатнулись. В любом случае это говорит об обострении борьбы в высших эшелонах российской элиты. Данная новость может оказаться достаточно важной для инвесторов, поскольку Тарасов курирует экономический блок правительства».
Рука вице-премьера дрогнула, чашка предательски накренилась, и остаток кофе вылился на скатерть. Однако Алексей Константинович этого даже не заметил. Алмазов арестован! Егор Алмазов, самый близкий и самый умный из всех его молодых помощников! Да, это был удар! И очень болезненный, чувствительный удар. Если бы речь шла о боксе, его можно было бы назвать ударом ниже пояса. Тот, кто его наносил, явно знал, как дорог вице-премьеру его помощник, как тяжело Тарасов воспримет это известие.
Однако Алексей Константинович недолго пребывал в шоке. Возможно, по натуре он был во многом художник. Но долгие годы пребывания в правительстве выработали в нем бойцовские качества. Без них в этой среде, где он жил и работал, человек быстро пропадал.
На удар надо было отвечать. Тарасов поставил пустую чашку на стол, сказал жене:
– Скатерть, видимо, придется заменить.
Сам прошел в кабинет. Первым делом просмотрел в Интернете – теперь уже русскоязычном – все новостные сайты. Узнал кое-какие подробности вчерашнего задержания. «Комсомольская правда» сообщала, что Алмазов был задержан возле известного выставочного центра «Винзавод». Вместе с ним была задержана и его подруга, некая Анастасия Веретенникова. Тут же приводилось фото девушки со скованными руками, которую грубо обыскивает человек в маске. Высказывалось предположение, что задержание было нарочно проведено на глазах многочисленных корреспондентов, собравшихся на открытие выставки, – так задержавшие хотели показать свою силу.
«Эхо Москвы» о девушке Насте умалчивало, зато сообщало о том, что, по сведениям из достоверных источников, арестованному чиновнику будет предъявлено обвинение в присвоении чужого имущества путем мошенничества.
Надо было срочно начать ответные действия. И начать их следовало со звонка Ковальчуку.
Юрий Германович Ковальчук был отставным полковником КГБ. В ведомстве Тарасова он занимал такой же пост, как и арестованный Алмазов – референта. Фактически же он ведал не только охраной вице-премьера, но и возглавлял его собственную службу безопасности и контрразведки. Конечно, в сугубо мирном ведомстве, которым руководил Тарасов, подобная структура не полагалась. Но так уж случилось, что подобные структуры – под разными названиями – имелись практически во всех ведомствах, а также во всех крупных коммерческих организациях. В российском государстве, основанном в значительной мере на неформальных связях и живущем под властью силовиков, без силовых структур было никак нельзя.