Чтение онлайн

Сара быстро заморгала, все еще очень живо это переживая. Не надо, убеждала она себя, мучительные, болезненные воспоминания вредно сказываются на здоровье. Да, они были очень молоды, но ведь в мире так много супружеских пар, что смогли сберечь свой брак, несмотря на неверность одного из супругов! Рафаэль никогда не был похож на ее отца. Разве он виноват в том, что не может ступить ни шага без того, чтобы не привлечь к себе внимание очарованных им женщин? Так в чем же она его винит? спрашивала она себя.

– Вам что-нибудь нужно, senora?
– Консуэло вопросительно и озабоченно смотрела на нее из двери зала.

– Бутылку текиля, - неожиданно для себя сказала Сара.

– Текиля, senora?
– поразившись, переспросила Консуэло, но уже в следующее мгновенье, страшно покраснев, взяла себя в руки.
– Si, sehora, en seguida. (Да, сеньора, сейчас (исп.).

Сара улыбнулась.

– Я не сержусь, Консуэло.

– Я переживаю за него, senora, - пробормотала Консуэло извиняющимся тоном.

Сара взяла бутылку и отправилась к себе в комнату. Она очень хорошо знала, что сейчас сделает. Карен заставила ее купить это платье еще прошлым летом. Но Сара так ни разу его и не надела. И в чемодан она его сунула чисто случайно. Это было алое мини-платье на завязках с низким вырезом, отороченным кружевами...

Рафаэль, однако, не сидел понуро на софе со стаканом в руке. Он рисовал и был настолько поглощен своим занятием, что даже не заметал, как она впорхнула в студию, чувствуя себя полураздетой. Он продолжал уже получившую международное признание серию картин из жизни цыган. На его новой картине стайка грязных, но красивых ребятишек выпрашивали милостыню с голодным и одновременно любопытным блеском в глазах. Чем-чем, а умиротворением от этой картины и не веяло. У него вообще было мало подобных картин.

– Привет, - сказала она, ставя бутылку на подоконник.

– Чему...
– начал было он, но запнулся, заметив ее наряд, - обязан столь высокой честью?

Может, она слишком поторопилась с выводом о том, будто он напивается до беспамятства в одиночку? А может, в ее кофе за ужином была капелька алкоголя? В прекрасного покроя хлопковых брюках цвета хаки и широком кремовом свитере Рафаэль выглядел столь же неотразимо привлекательным, сколь и холодным и далеким, как за ужином.

Молчание становилось неловким. Он все еще вопросительно смотрел на ее алое платье, и ей стало казаться, что ее колени, не говоря уже о других частях тела, слишком уж вызывающе выпирают.

– Твоя бабушка настаивает на званом ужине, - торопливо начала она. Насколько я поняла, ты первоначально был пропив этой затеи.

– Она вот уже много месяцев твердит о том, что находится на грани смерти. И даже меня в этом убедила настолько, что я стал уговаривать ее не перевозбуждаться. А тут вдруг все делает наоборот.
– Он положил кисть, не сводя с нее взгляда.
– Ни в коем случае не давай ей понять, что ты можешь это сделать без ее помощи.

– Я не такая уж дура.

– Я знаю, но ей необходимо чувствовать, что она еще нужна другим. Кому из нас это не нужно?

Сара глубоко вздохнула.

– Она за тебя очень переживает.

– Это почему же? А?
– глаза его засветились легким презрением.
– Что ты хочешь сказать, Сара? Я полагаю, мы можем обойтись без посредников.

Сара, уже заранее подготовившая свое следующее высказывание, не сдержалась и выпалила:

– Она считает, что ты меня избегаешь.

В его красивых глазах засверкала горькая усмешка, но он тут же спрятал ее под густыми черными ресницами.

– Так, значит, этим неожиданным визитом я обязан abuela.

– Нет, вовсе нет, - запротестовала Сара.
– Это был порыв. Может, меня сюда привела скука, навеянная одиночеством?

Черная бровь вопросительно поползла вверх:

– Да?

Решимость, наполнявшая ее всего лишь десять минут назад, стала быстро таять. Рафаэль не собирался ей помогать. Оливковые ветви обычно принимают с благодарностью, а он казался таким чужим, таким холодным.

– А что тут необычного?
– резко спросила она, переходя к обороне.

– Почему ты переоделась после ужина?

Можно еще поиграть в эту игру, решила она.

– Я опрокинула на себя кофе.

– А зачем эта бутылка текиля?

– А мне уж и выпить нельзя?
– все более и более распалялась Сара.

– Тебе нравится текиля?

– А почему бы и нет?
– Сара вызывающе задрала вверх подбородок.
– Где у тебя здесь стаканы?

– На кухне.

Пройдя мимо нее, он подхватил бутылку текиля и грациозно проследовал в холл.

– Чистый?
– мягко спросил он.

– А почему бы и нет?
– "Взялся за гуж, не говори, что не дюж", - с сожалением подумала Сара.

Передав ей бокал, он чокнулся.

– Давай выпьем за откровенный разговор.

Саре этот тост показался странным, но, нацепив на лицо дежурную улыбку, она отважно сделала глоток.

– Неплохо, - прочирикала она.
– Откровенный разговор? Когда я сюда приехала, я убеждала себя, что делаю это только ради детей...

– Неужели ты чувствуешь себя в тюрьме? Где цепи? Где затворы?
– бросил он, не давая ей времени опомниться.

– У тебя ужасный характер.

Сара непроизвольно отступила на несколько шагов назад.

– Dios, тебя это удивляет?
– сердито спросил он.

Сара вздохнула медленно и осторожно.

– Ты хотел от меня слишком многого и слишком скоро. Это вообще для тебя характерно, Рафаэль. Когда ты чего-то хочешь, ты хочешь это уже вчера. Мне не нравится, когда меня подгоняют при принятии важных решений. Мне нужно время. А это то, чего ты мне никогда не давал!

– Я оставил тебя в покое, Сара. Чего тебе еще?

Она склонила голову. Из-за его настроения ей не хватило мужества заявить, что как раз этого-то она и не хотела.

– С тех пор как я сюда приехала, я переживаю один шок за другим. У тебя, оказывается, было слишком много от меня секретов, и я не могу сказать, что от этого чувствую себя лучше.

– Не забывай, это было семь лет назад. Если бы тогда я тебе все рассказал, ты наверняка попыталась бы меня переделать, - отрезал он хрипло.
– А меня уже несколько раз пытались сломать. Ты хоть понимала, какую я испытывал потребность в рисовании? Если бы ты знала о моем происхождении, разве не попыталась бы ты убедить меня сблизиться с Фелипе и посвятить остаток своей жизни перекладыванию бумажек в его офисе? Или ты приняла бы меня таким, каким я был?