Чтение онлайн

– У меня нет привычки разрешать себя лапать при всех.
– Щеки его потемнели.
– Может, это и звучит по-детски, но мне очень хотелось, чтобы ты видела, что есть женщины, которым я небезразличен. Это была гордость, это было...

– ...отвратительно, - безжалостно закончила за него Сара, успокоившись, а его неожиданная улыбка окончательно сбила ее с толку.

– Ты не смогла скрыть свои чувства, и меня это сильно озадачило. Поэтому я и отправился по твоим следам...

– Ты ехал за машиной Гордона?

– Я не думал о том, что делаю... Ты так странно себя повела, - пробормотал он.
– А потом появилась Джилли, а потом... какой-то провал. Я уже и не помню, что говорил. Я был уничтожен.

Сара вдруг открыла для себя, что под свитером у него ничего не было. Ее рука скользнула под резинку и жадно гладила теплую, покрытую жесткими волосами кожу. К своему удовольствию, она почувствовала, как от ее прикосновения он задрожал. Впившись пальцами в ее волосы, он заставил ее откинуть назад голову и жадно припал к ее губам. От такого необузданного порыва она чуть не упала. Тяжело переводя дух, он отпустил ее распухшие губы и что-то страстно пробормотал на испанском.

– Дважды мы были близки, - простонал он, - и оба раза я терял самообладание и вел себя как чудовище. На сей раз этого не повторится.

– Ты потерял самообладание? Мне казалось, что ты просто экспериментируешь.

Он с улыбкой поднял ее на руки.

– А я думал, что экспериментируешь ты. Я едва сдержался, чтобы не наброситься на тебя в холле.
– Он нахмурился.
– Тебя это смущает?

– Меня это восхищает, - прошептала она, прижимаясь к нему щекой. Можешь повторить. И можешь быть чудовищем.

Он положил ее на узкую кровать в голой, почти монашеской маленькой комнатке и тщательно разгладил ее сбившуюся юбку.

– Коктейль здорово ударил тебе в голову. Думаю, сегодня лучше воздержаться.

– Почему?

Выведенная столь жестоко из состояния предвкушения чувственного удовольствия, она ухватилась за его свитер, пытаясь удержать его около себя.

– Завтра ты еще подумаешь, что я все это специально подстроил. Лучше уж я подожду.
– Но во взгляде его были только нетерпение и страсть, и он приспустил штору.
– Хочу дать тебе время. Физическая близость для меня не так уж важна, как тебе кажется. Я хочу, чтобы ты была совершенно уверена в том, что именно этого ты хочешь.

– Я хочу тебя.
– Глаза у нее увлажнились, и она яростно замигала.
– Я так тебя хочу...

– Enamorada... te quiero, te quiero (Любимая... я люблю тебя, я люблю тебя (исп.), - подхватил он и больше не заставил себя уговаривать.

Она уже познала удовольствие манящее и удовольствие жгущее. На этот раз она познала удовольствие, которое не имеет границ и длится вечность. Вихрь чувств закружил ее и унес с собой ввысь, а она все повторяла и повторяла его имя.

Он целовал ее разгоряченное лицо, и наконец она стала постепенно приходить в себя. На смеси испанского и английского он говорил, как ее любит, как не может без нее жить, как никогда не позволит ей оставить его даже на минуту. Рай, настоящий рай. А она лежала и впитывала все это с сумасшедшей, пьяной радостью. Он принадлежит ей, только и безвозвратно ей, она вырвала его из зубов смерти... из рук этих алчных женщин, думала она снисходительно. Теперь она вне конкуренции, и ей дела нет до этих безликих орд.

– Утром поедем в Мадрид, - пробормотал он, не переставая целовать и прижимать ее к себе.

– В Мадрид?

– У нас там дом.
– Он посмотрел ей в глаза, еще подернутые чувственной пеленой, и ей вдруг показалось, что он чем-то встревожен.
– В Мадриде живет и работает Катарина. Я хочу, чтобы вы познакомились.

– А что, это так срочно?

– Катарина никогда не навязывается.
– Он как будто читал ее мысли, и она тут же почувствовала себя вредной девчонкой, собакой на сене.
– Дети могут остаться здесь и присоединятся к нам позже, если соскучатся.

– Если?
– переспросила она.

– Наши дети вполне самостоятельны.

Это бесспорно.

– Сколько лет твоей кузине?
– поинтересовалась она.

– Она на два года старше меня.

– Она разведена?

Он вздохнул.

– Лет десять назад она позволила Люсии запугать себя и вышла замуж за очень богатого американца. Она совсем не похожа на свою мать, и Люсия постоянно усложняет ей жизнь. Джерри тоже не способствовал утверждению ее личности. Он регулярно бил ее.

– О Боже, - ужаснулась Сара.

– В первые месяцы их совместной жизни его жестокость стоила ей ребенка - у нее был нервный припадок, - пояснил Рафаэль.
– Но когда она поправилась, Люсия не позволила ей подать на развод. И дело было не только в религии, а и в деньгах Джерри. По брачному соглашению, подписанному Катариной до свадьбы, в случае развода она теряла все. Когда она мне об этом рассказала, я убедил ее бросить Джерри. И оказал необходимую для этого поддержку.

– Я очень рада. Слава Богу, что она тебя послушала.
– Сара действительно была за нее рада.
– Люсия тяжелый человек...

Они отправились в Мадрид на самолете компании. Сара чувствовала себя настолько счастливой, что ей даже стало страшно. У нее было такое ощущение, будто она сидит на волнорезе. Давно уже не позволяла она своим чувствам разгуливаться до такой степени.

– Мне следовало рассказать тебе о том, что я делала в Труро, - с печальной улыбкой сказала она.
– У нас не должно быть секретов друг от Друга.

Ей показалось, что Рафаэль чувствует себя несколько не в своей тарелке. У нее вообще было такое ощущение, что он был как-то странно напряжен в течение всего полета, вместо того чтобы, удобно откинувшись на спинку кресла, спокойно отдыхать. Причем он всячески старался скрыть от нее это напряжение. Но ей не хотелось копаться в причинах.

Он вздохнул:

– Тебе нечего было мне объяснять. Во всем виноват был только я. Я не имел права с тобой так разговаривать. Я тебе чрезвычайно признателен за то, что ты мне все рассказала.

Она удивленно на него посмотрела.

– И ты действительно мне поверил?

– Ты никогда меня не обманывала, но я временами становлюсь очень упрямым. Такое случается, когда у меня появляется идея-фикс, - признал он с веселым блеском в светло-коричневых глазах.
– К тому же я очень ревнив, а раньше мне никогда тебя не приходилось ревновать. Хуже мне от этого не стало. О Труро ты можешь рассказать мне сейчас.

Такое смирение вовсе на него не похоже, мелькнула у нее мысль. Что с ним происходит? Но тут она вспомнила, как он не любит самолеты, и ей стало стыдно. Боже, подумала она виновато, он все еще не освободился от этих глупых страхов, а как мужчине ему трудно открыто в этом признаться. Первый раз, когда они летели вместе, он притворился, что спит, и она ничего не заподозрила до тех пор, пока они не ступили на землю, - на нем лица не было. С тех пор он сильно изменился, и ей даже захотелось ему об этом сказать, но чувство такта не позволило ей, это сделать.