Чтение онлайн

— Боже, какая ты дура! — в сердцах бросил брат будто и не заметил моей растерянности, и резко оторвав плечи от дверного косяка скрылся в коридоре.

— Это может плохо для тебя кончится! — Нервно бросила я вслед так ничего и не прояснив для себя, но четко осознав, что все опять испортила.

Вечер прошел уныло. Я бродила по комнате с тревожными мыслями о завтрашнем вечере. Как это произойдет? Наша встреча. Чем обернется для меня и что принесет? На карту поставлено душевное спокойствие моего брата, я не смогу его подставить, а значит поддержки искать негде.

Ложусь в постель рано, но очень долго не могу заснуть.

Тьма сгущается. Резко, рывками, вмиг оплетая все вокруг. Чернильная клякса, в ускоренной съемке расползающаяся по белому кафелю. Касается кожи, ползет вверх по рукам, прилипая, словно тонкая тягучая холодная резина. Дышать становится почти невозможно, когда непроницаемая чернота ползет к шее, по пути сдавливая ребра до судорожного выдоха. На миг она останавливается, затаиваясь, словно кобра. А затем тьма смертельной удавкой в один момент смыкается вокруг горла.

Я впиваюсь пальцами в холодную простынь, собирая ткань в кулаке. Медленно сажусь на кровати, судорожно пытаясь разглядеть в темноте очертания комнаты. Свет ночного города не дает помещению утонуть во мраке, но от этого ничуть не легче. Сердце до сих пор бьется как сумасшедшее, зудящим гулом отзываясь в висках, и это просто так не проходит: я знаю о таком не понаслышке. Паника до сих пор едкой взвесью сидит над диафрагмой, не давая спокойно дышать.

Тимур Ветров..

Новый день встречает его омерзительным привкусом во рту, неприятной, тянущей тяжестью в области затылка и острым желанием сдохнуть. Последнее ощущается самым привычным и до того родным, что без этого уже никуда, а вот с первыми двумя пунктами придется что-то делать. Продолжая лежать с закрытыми глазами и пытаясь утихомирить все нарастающий гул тысячи молотков, остервенело бьющих по черепной коробке, Тимур не сразу осознает, что в дверь стучат.. В конце концов он поворачивает голову и заставляет себя открыть глаза, чтобы тут же зажмуриться и поджать губы, придерживая рвущиеся с языка ругательства, когда по сетчатке режет ярким светом.

Поднимаясь и идя по направлению к входной двери, он уже прикидывает, как это будет приятно – до предела сжать пальцы на птичьем горлышке какого-то черта надумавшего его разбудить. Растянуть наслаждение от убийства кого-то другого определенно проще. Выбор очевиден. Пока что. Но пора бы уже привыкнуть к тому, что у мира всегда найдется для него сюрприз еще гаже, чем он сам рассчитывает.

– Какого хрена ты здесь забыл? – рычит он, закрывая собой проход, но Олег не обращает на это никакого внимания – сдвигает плечом в сторону, будто Тимур кукольный, и спокойно проходит внутрь.

– И я рад видеть тебя, братец, – лениво отзывается Ветров старший, и Тимуру в грудь прилетает бутылкой воды и блистером с таблетками, но для удивления места в уже не остается. Если этот мудак надеется на «спасибо» – он пришел не по адресу. Тимур выдавливает несколько таблеток на ладонь, закидывает их в рот и опустошает бутылку в несколько глотков, чтобы тут же впериться в Олега взглядом, без лишних слов говорящим, что ему здесь совсем не рады. Взгляд предсказуемо игнорируют. Олег небрежным жестом цепляет пальто на вешалку, проходит дальше в небольшую студию и оглядывает полупустую комнату с видом ценителя, забредшего в музей и не слишком довольного экспонатами. Будто впервые видит. Если бы. Рядом с братом, таким непрошибаемым и хладнокровным, Тимур всегда будто возвращается в прошлое, опять чувствует себя подростком, малолетним капризным уебком, жадным до странного, нездорового внимания и до тошноты пафосным.

– Мы же договорились кое-что обсудить.

От этого точно легче не становится. На слове обсудить Тимур непроизвольно дергается, и хотя это наверняка не осталось незамеченным, тут же старательно отзеркаливает маску чужого равнодушия, стирает с лица любые признаки замешательства, злости, брезгливости, отголосков многолетней боли. Чувствует, что получается дерьмово, и внимательный, цепкий взгляд брата это ожидаемо подтверждает. Да и ответ он сам знает, так что Тимур просто фыркает, проходит мимо и опять валится на диван, дожидаясь, пока таблетки подействуют и молотки из его головы наконец переместятся к кому-нибудь другому. Из-под полуприкрытых век наблюдает, как Олег медленно проходит следом, как становится напротив, как задумчиво ведет пальцами по подбородку.

– Любопытно, – как-то странно тянет он, и Тимур опять напрягается, вскидывается, как сторожевой пес, чувствуя, что за этой интонацией не кроется ничего хорошего. – Одновременно так типично для тебя и так… неожиданно.

И вдруг становится кристально ясно, к чему он ведет, а желание слушать дальше пропадает окончательно – но Олег, конечно, это видит, и потому давит еще сильнее.

– С каких пор ты переключился на обычных, не обращающих на тебя внимание девушек? Это… не твой стиль. Что произошло, что все критерии отбора отошли на второй план?

Чтобы отвлечься, забыться, собрать себя обратно в некое суррогатное подобие человека, Тимуру требуется несколько минут, за которые затихает тремор в пальцах, в груди, в голове.

– Значит, твой? Как насчет того, чтобы наконец прекратить изменять своей жене? – В жестких интонациях Тимура не остается и следа от промелькнувшей минуту злости, и из-за этого иррационально легче становится дышать.

– Странные выводы.., – ответ звучит как будто бы невпопад, но Тимур знает, о чем это; они оба прекрасно знают.

– Выводы? Нет, это не выводы. Отец будет очень недоволен, узнав, как ты относишься к своей семье.

– Да что ты вообще знаешь! – раздраженно выплевывает старшенький из-за чего успевает заметить, как в глазах Тимура мелькает что-то странное. Олег тут же невольно затыкается и следующее предложение вырывается из него против воли: – Ты что-то знаешь…

– Знаю. И про твои предпочтения в сексе тоже. И переключиться на студенток того универа, который спонсируешь, это уже как плевок в собственное забрало. Мало ли, проболтается еще кому о твоей неправильности.

Олег молчит, и хотя лицо опять каменная маска, сомнений не остается – он понимает, а это в его случае говорит о многом. И оплошность эта, мелькнувшая на обычно невозмутимом лице мимолетная эмоция – никакая не оплошность на самом деле, у Олега не бывает таких глупых осечек, а значит... Но вместо ответа он вытягивает телефон, что-то быстро набирает и спустя секунду телефон Тимура отзывается приглушенным сигналом откуда-то из недр небольшого помещения. Тут же развернувшись, Ветров идет к двери и только бросает на ходу: