Чтение онлайн

Валенти сказал:

— Кончай базарить, Джонни, какого дьявола? Оставайся, а я спущусь вниз и позвоню в студию. Говорить лишнего не буду, объясню только, что ты задерживаешься. А потом вернусь и побуду здесь с тобой.

Обследование тянулось бесконечно долго и вообще день показался обоим длинным и мучительным. Но Юлиус не тратил времени даром. Проконсультировавшись с отоларингологом, изучив рентгеновские снимки и показания лабораторных анализов, он смог установить диагноз. Причем был момент, когда среди процедур и хождения по пыточным кабинетам Джонни, у которого горло саднило от йода, дышать казалось нечем, а во рту намертво застрял отвратительный привкус медикаментов, сделал отчаянную попытку удрать. Но сильная дружеская рука Нино Валенти ухватила его и остановила паническое бегство.

Закончив исследования, Юлиус Сегал объявил приунывшим Джонни и Нино Валенти, радостно сияя белозубой улыбкой:

— Это бородавки!

Друзья посмотрели на него с недоумением. Джонни не понял и переспросил: «Что?»

— Да бородавки же, — повторил доктор. — Выросли, как грибы, прямо в гортани. Мы их в два счета удалим и через пару месяцев вы будете, как новенький.

Валенти востороженно завопил, но Джонни Фонтейн не спешил радоваться. Он спросил:

— А как будет с голосом? Смогу я после этого петь или нет?

Юлиус спокойно развел руками:

— Кто же даст гарантии? Но вы и сейчас не поете, так какая разница?

Джонни Фонтейн неприязненно посмотрел на него:

— Послушайте, любезный, вы не отдаете себе отчета в, своих словах. Похоже, вы уверены, что порадовали меня. Но если я понял вас правильно, петь я не буду? Ведь так? Чему же мне радоваться в таком случае?

В ответ на эту тираду Юлиус Сегал не сдержался. Впервые за последнее время он занимался любимым делом и испытывал громадное удовольствие от того, что не утратил квалификации. Он провернул за один день огромную работу, оказал, можно сказать, благодеяние этому самовлюбленному петуху, а он еще смеет вести себя так, будто не ему шли навстречу, а он снизошел до любезности.

Юлиус сказал холодно:

— Я доктор медицины, мистер Фонтейн, и вы вполне можете называть меня просто «доктор», а не «любезный». Это раз. Далее. Новость, которую я только что сообщил вам, действительно радостная. Когда мы вошли в этот кабинет, я был почти полностью уверен, что у вас в гортани злокачественная опухоль, то есть рак. Если бы это подтвердилось, пришлось бы удалить гортань вместе с голосовыми связками, иначе болезнь привела бы к летальному исходу. Я страшно переживал из-за этого весь день, так как предстояло сообщить вам, что вы, в сущности, почти покойник. И потому, убедившись, что это не более, чем бородавки, я был на седьмом небе от счастья. И поторопился осчастливить вас, потому что испытывал теплое чувство к Джонни Фонтейну, под пение которого так легко соблазнять девушек. Да что там! Я всегда уважал вас как артиста. Но теперь вижу, что как человек вы достаточно испорчены — славой или дурным воспитанием. Думаете, если вы — знаменитый Джонни Фонтейн, так угрозы рака для вас не существует? И опухоли мозга, которая неоперабельна, у вас тоже не может быть? Или инфаркта? Наверное, вы считаете, что никогда не умрете? Нет, знаете ли, жизнь не имеет ничего общего со сладкой музыкой ваших замечательных песен. Прогуляйтесь-ка со мной по этой больнице. Я вам покажу такие человеческие страдания, что вы запоете любовные серенады своим бородавкам. Так что прекратите нести чепуху и делайте, что следует. Ваш Фернандель от медицины в состоянии найти для вас хорошего хирурга, но если он вздумает сам войти со скальпелем в операционную, мой вам совет: тут же вызывайте полицию, пусть арестуют его за покушение на убийство.

С этими словами Юлиус круто повернулся и направился к выходу. Нино Валенти одобрительно сказал ему вслед:

— Ты парень что надо, док, врезал ему, как на ринге. Полный аут.

Юлиус остановился на пороге, внимательно посмотрел на Нино Валенти и сухо спросил:

— Вы всегда напиваетесь с утра пораньше?

— Всегда, — подтвердил Валенти с широкой доброй улыбкой, которая обезоруживающе подействовала даже на доктора, и он сказал куда мягче, чем намеревался:

— Тогда имейте в виду, что протянете не больше пяти лет, если сейчас не остановитесь.

Валенти встал с места, подошел к доктору, обнял его, обдав густым запахом «бурбона», и сказал со смехом:

— Пять лет? Целых пять? Неужели еще так много, док!

Месяцем позже на пляже в Лас-Вегасе Люси сидела в той же позе, что перед их первой ночью с Юлиусом, нежно вороша пальцами пряди волос на его голове. В другой руке у нее был коктейль.

— Тебе вовсе необязательно так взбадривать себя, — сказал Юлиус, дразнясь. — У нас еще есть бутылка шампанского.

— Ты уверен, что можно? — в который раз спросила Люси.

— Кто из нас врач? — сказал Юлиус. — О, сегодня намечается великая ночь. Я первый в медицине смогу самолично удостовериться в результатах операции, совершенной по моему диагнозу. Я экспериментально сравню «до» и «после». Ты не забыла, что я заранее наметил опубликовать свои наблюдения в медицинском журнале? — и тут же вскрикнул, потому что Люси довольно сильно, хоть и шутя, ущипнула его.

— Ну, если что-то тебя не устроит, я буду ни при чем, — засмеялась она. — Сам виноват.

— Не может такого случиться. Работа безупречная. По моей собственной выкройке, хоть сшито и чужими руками, — ответил Юлиус. — Все, не мешай мне отдыхать. Я должен собраться с силами перед великой ночью.

Когда они вернулись домой, а теперь они жили вместе, Люси обнаружила, что Юлиус подготовил для нее сюрприз. Стол был накрыт для ужина, во льду мерзло шампанское, а рядом с бокалом в маленькой бархатной коробочке лежало обручальное кольцо с бриллиантом.

— Это в знак того, что в качестве работы у меня нет сомнений. А вот заслуживаешь ли ты это кольцо, мы скоро проверим, — сыронизировал Юлиус.

Он был очень добр и нежен с нею, потому что Люси никак не могла преодолеть своего страха. Казалось, ее вновь лишают невинности, вся плоть сопротивлялась любому прикосновению. Но потом восторг охватил ее и наполнил до краев, как бокал шампанским. Трепеща от счастья, она услышала, как Юлиус шепнул на ухо:

— Неплохо сделано, а? — и, рассмеявшись, ответила ему таким же жарким шепотом: «Прекрасная работа!»

Прежде, чем вновь прижаться друг к другу, оба весело засмеялись.

Только прожив пять месяцев на родине отца, в сицилийском изгнании, Майкл начал понемножку разбираться в характере и судьбе дона Корлеоне и таких, как он. Как Люка Брази, жестокий толстяк Клеменца, хладнокровный Тессио. Осознал, наконец, почему мать спокойно и безоговорочно смирилась с навязанным ей образом существования. Потому что на Сицилии он увидел, какими все они стали бы, если не нашли в себе сил для борьбы с капризами и тяготами иной, нездешней жизни.

Совсем иначе воспринимал теперь Майкл и любимую присказку отца о том, что каждый сам создает собственную судьбу. Он узнал также, откуда берется пренебрежительное отношение к любой власти, тем более, государственной, и почему тот, кто нарушил закон «омерты» — молчания, — становился объектом всеобщего презрения и ненависти.

Когда переодетого в костюм с чужого плеча, изрядно потрепанный, и в непривычную матросскую шапочку, его переправили с корабля сначала в доки Палермо, а потом в глубь острова, Майкл невольно оказался в самом сердце Сицилии, где много веков безраздельно и самочинно хозяйничала мафия. Местный мафиозо, глава Семьи, был многим обязан дону Корлеоне за прошлые услуги. В этой же провинции размещалось и местечко, носящее родовое имя Корлеоне, но никого из близкой или дальней родни в живых не нашлось. Женщины состарились и умерли, мужчины попали в кровавую мясорубку вендетты или эмигрировали, кто куда — за океан, в Америку или Бразилию, а кто-то осел в других итальянских краях. Позже Майкл узнал, что по статистике его родной городок являлся рекордсменом по проценту убийств на душу населения. Если верить статистике. Но почему бы, собственно, не поверить ей в этом?

Майкла поселили в качестве гостя к старому холостяку-врачу, доверенному местной мафии. Хотя ему уже перевалило за семьдесят, он один осуществлял медицинское обслуживание во всей окрестности.

Сам же мафиозо — его звали дон Томмазино — числился управляющим крупнейшего поместья, принадлежащего старому роду сицилийских аристократов. Ему было несколько больше пятидесяти и по долгу службы он не только управлялся с огромным хозяйством, но и следил, чтобы бедняки не покушались как на имущество землевладельца, так и на пустующие земли окрест. Не имело никакого значения законны притязания или незаконны. Стоило кому-то попытаться получить разрешение властей на обработку земли, входящей в пределы охраняемых доном Томмазино владений, власти могли решить, что им вздумается, последнее слово все равно оставалось за доном Томмазино. Под угрозой страшной смерти отступался любой храбрец.