Чтение онлайн

Дон Томмазино представлял из себя типичнейшего мафиозо. Он не только, как цербер, караулил землю, но и держал под контролем все водные ресурсы района, не допуская строительства новых плотин, хотя в Риме время от времени их планировали. Но каждая лишняя плотина обернулась бы убытком для дона, очень неплохо торговавшего водой из артезианских колодцев. И вообще задачей мафии было охранять сложившиеся веками традиции, даже если они, как существующая система экономного водоснабжения, препятствовали развитию и расцвету подвластных им территорий.

Придерживаясь старых традиций, дон Томмазино, с другой стороны, ни за что не стал бы связываться с проституцией или с наркотиками. Из-за ортодоксальности его устоев молодые вожди мафии, например, одна из палермских Семей, то и дело вступала в конфликт с доном Томмазино, виня его в непростительной щепетильности, а то и в глупой недальновидности. До Палермо влияние американских настроений доходило быстрее, чем до сухого местечка Корлеоне.

Дон Томмазино выглядел очень величественно — вот уж кто действительно был «в теле» в полном соответствии с подтекстом этого сицилийского понятия, означающего сразу и физический вес, и вес его обладателя в обществе. Достаточно посмотреть на его монументальную внушительную фигуру, чтобы почувствовать страх и уважение сразу. Под крылом такого мощного дона Майклу некого было бояться, но береженого бог бережет: решили всячески скрывать его личность. Поэтому Майкл поселился не у дона, а у доктора Тазио, его дяди, и стал добровольным затворником за стенами его обширного имения.

Старый доктор Тазио в свои семьдесят лет чувствовал себя полным сил и здоровья. Высокий для сицилийца, румяный и седовласый, он каждую неделю совершал увеселительные прогулки в Палермо, точнее, в палермский публичный дом, где отдавал предпочтение самым юным обитательницам Другой его страстью была любовь к чтению Он читал запоем, а потом делился прочитанным со всеми подряд, а поскольку вокруг обитали лишь неграмотные крестьяне и совсем уж дикие пастухи, чтение только роняло доктора в их глазах. Какое им было дело до описанных в книгах историй?

Вечерами доктор Тазио, Майкл и дон Томмазино иногда выходили втроем посидеть в тенистом саду, где мраморных фигур стояло почти столько, сколько деревьев. Казалось, скульптуры вырастают на этой благодатной земле, как и черные гроздья сладкого винограда, сами собой. Доктор Тазио со вкусом рассказывал всевозможные истории, связанные с мафией и ее традициями, отчасти фольклорные, отчасти переплетенные с вычитанными в книгах сюжетами. Майкл Корлеоне стал для него благодарным слушателем.

Порой доктор Тазио увлекался рассказом настолько, что, разомлев от прохладного вина и крепких ароматов цветущего сада, переходил на случаи из собственной практики или из жизни дона Томмазино. Доктор хранил легенды и предания, дон олицетворял собой сегодняшнюю реальность.

В этом древнем волшебном саду Майкл постепенно узнал об истоках, которые питали таких людей, как его отец. Первоначально слово «мафия» означало «убежище». Потом оно стало означать организацию, помогавшую скрываться от правителей тем, кто вступил в противоборство с властью. Организация разрасталась, но все глубже уходила в подполье, становясь единственной силой сопротивления против государственной машины, столетиями угнетавшей сицилийский народ. Не много найдется краев, подвергавшихся столь жестокому насилию на всем протяжении истории. Инквизиция огнем и мечом прошествовала по острову, не разбирая ни правых, ни виноватых, ни бедных, ни богатых. Бароны-землевладельцы и владыки католической церкви самовластно распоряжались и самими крестьянами, и их семьями, и их незначительным имуществом. Полиция не столько служила закону и правопорядку, сколько прислуживала власть имущим, и до сих пор обозвать сицилийца полицейским, значит нанести ему кровное оскорбление.

Чтобы сохранить душу и жизнь перед лицом свирепой абсолютной власти, загнанные в угол сицилийцы обучились многим способам не проявляться. Научились не выдавать своего гнева и прятать в душе жгучую ненависть. Научились не произносить вслух угроз, чтобы не подставляться под удар и иметь возможность в действительности осуществить месть. Они выучили наизусть и передавали по наследству детям понятие, что государство — враг сицилийца. А когда хотелось сквитаться с врагом, они шли в тайную организацию — мафию, потому что бороться в одиночку не имело смысла.

Укрепляя свои позиции, мафия ввела закон молчания — омерту. Крестьяне так привыкли ничего не говорить чужакам, что тщетно было бы спрашивать у них даже дорогу в ближайшее селенье — все равно не получишь ответа. Но выдать полиции человека, стрелявшего или совершившего другой поступок против закона, с точки зрения традиций омерты — самое тяжкое преступление. Омерта почиталась не меньше, чем религия. Жена, у которой на глазах убили мужа, никогда не назовет полиции имя убийцы. Не назовет имя человека, уничтожившего ее единственного ребенка, совершившего насилие над горячо любимой дочерью, если таковое случится. Потому что от государства не ждали справедливости, за справедливостью шли к мафии. И мафия рождала собственных робин гудов.

До какой-то степени эти функции мафии сохранились и по сей день. Во всех трудных ситуациях люди обращались к капитанам-мафиозо, словно передав им в руки функции общественных защитников, которые и с работой помогут, если деваться некуда, и накормят, когда прижмет нужда.

Но в рассказах доктора Тазио не было и намека на то, что Майкл вскоре сам увидел в Сицилии: что теперешняя мафия давно уже стала частью существующей государственной системы, срослась с правящими кругами страны и втайне поддерживала и политиканов, и полицию. У нее появились совсем иные функции — она превратилась в опору капитализма, в его придаток, отвергающий любые демократические новации и диктующий свои цены на всякий вид трудовой деятельности, который приносит, пусть самый ничтожный, но кусок хлеба.

Впервые Майкл Корлеоне понимал, почему его отец и люди из его окружения легче идут на преступления и убийства, чем на роль законопослушных и добропорядочных граждан. Постоянное давление страха, унижения и нищеты в Сицилии переходили всякие мыслимые границы, и те, кто был посильнее телом и духом, просто не мог смириться с существующими порядками. И становясь эмигрантами, в чужой стране они по-прежнему не хотели и не могли считаться с официальной властью, потому что никогда не видели от тех, кто наверху, ничего доброго для себя и своих семейств.

Доктор Тазио предлагал Майклу прокатиться с ним в Палермо каждый раз, когда собирался в очередную экспедицию по борделям, но Майкл упорно отказывался. Поспешность побега из Америки не дала ему возможности пройти необходимый курс лечения, и на его лице осталась уродливая вмятина — память о капитане Макклоски. Челюсть срослась неправильно, отчего лицо, особенно, левая его сторона, выглядело противоестественно. Майкл не то чтобы так уж заботился о внешней красоте, но и вынужденное уродство раздражало. Достаточно было глянуть в зеркало, чтобы расстроиться — сильнее, чем он готов был в этом сознаться. Зудящая боль тоже давала о себе знать, но на этот случай у доктора Тазио нашлись болеутоляющие таблетки. А на пластическую операцию, которую любезно предложил ему сделать хозяин, Майкл решительно отказался пойти, уже разобравшись к тому времени, что хуже врача, наверное, по всей Сицилии не сыщешь. Доктор Тазио готов был читать все на свете, кроме медицинской литературы, поскольку, по его собственному мнению, ни черта не понимал в ней. Диплом достался ему по протекции влиятельнейшего из мафиозных главарей, который лично прибыл в Палермо, когда Тазио должен был держать экзамен, и лично переговорил с каждым из профессоров медицины, входящих в выпускную комиссию. Этот факт лишний раз доказывал, что мафия пожирала страну, в которой расцвела пышным цветом, как буйный сорняк пожирает злаки в поле. Какое могли иметь значение талант или прилежание, если рядом оказывался недоросль, связанный кровным родством с одной из Семей, и Крестный отец преподносил ему диплом или желанное место работы в качестве подарочка или как услугу, за которую еще не раз придется расплачиваться.

Времени для размышлений у Майкла имелось более чем достаточно. Целыми днями бродил он по окрестностям поместья, всегда в сопровождении двух пастухов-охранников, приставленных к гостю заботами дона Томмазино. Мафия вообще постоянно использовала местных пастухов в роли то телохранителей, то, наоборот, наемных убийц, и они брались за это, как и за любую другую работу, сулящую верный заработок. Более всего Майкла занимала мысль об империи Корлеоне, созданной отцом по образу и подобию сицилийской мафии. Он понимал, что если и в Америке ситуация останется неизменной, мафия подточит общество изнутри, уничтожит страну, как убивает человеческий организм злокачественная раковая опухоль.