Чтение онлайн

Уже в новом качестве возвращаясь к истории Отечества, я как-то незаметно пришел к мысли, что судьба Русской православной церкви и Русского государства были неразрывно связаны на протяжении всего тысячелетия. Трудно отделить в святом благоверном князе Александре Невском государственного мужа, великого полководца и святого Русской православной церкви. Он в равной мере защищал от шведов и тевтонских рыцарей государственную независимость Новгородской Руси и православную веру от насильственного насаждения католичества. Его имя одинаково почитаемо среди верующих и неверующих во все времена истории нашей Родины.

Православные монастыри, бывшие очагами духовной культуры, материального процветания, одновременно оставались и крепостями на пути захватчиков. Монахи и ратники вместе стояли на стенах, отбивая приступы иноземцев-иноверцев.

Святой благоверный князь Дмитрий Донской, отправляясь на смертный бой с полчищами Мамая, ищет поддержки и благословения у преподобного Сергия Радонежского - высшего духовного авторитета тогдашней Руси. Тот дает ему двух монахов - Пересвета и Ослябю, ставших воинами. Пересвет погиб в поединке с татарским батыром в самом начале Куликовской битвы, но прежде он сразил своего могучего врага. С тех пор по традиции два самых могучих корабля Российского военно-морского флота носили имена этих легендарных монахов-воинов.

В Смутное время, когда вся светская власть выродилась и запуталась в интригах с поляками и между собой, Русская православная церковь ударила в набат и призвала русских людей к борьбе за спасение государства. Патриарх Гермоген отказался служить полякам, не стал писать под их диктовку письма в русские города с призывом к непротивлению. Он предпочел мученическую смерть от голода в оковах в сыром подвале Чудова монастыря в Кремле, где умер 17 февраля 1612 г. Мы не должны забывать, что Минин и Пожарский призвали нижегородцев к походу на Москву под влиянием писем, полученных от настоятеля Троице-Сергиевой лавры.

Череда исторических ситуаций, в которых священнослужители Русской православной церкви оказывались на голову выше наших светских государственных деятелей в служении Отечеству, бесконечна. Несмотря на все гонения против церкви в годы коммунистической власти, она в первый же день Великой Отечественной войны призвала православных земли Русской к отпору врагу и выразила твердую уверенность, что Господь дарует победу русскому оружию. В годы перестройки и реформ, когда среди светских политиков бушевала эпидемия предательств, когда высшие коммунистические иерархи жгли свои партбилеты, когда вакханалия воровства и попрание национальных интересов государства достигли кульминации, Русская православная церковь сохраняла твердые патриотические, государственнические позиции, укрепила дух деморализованного народа. Сравнение светской и духовной власти в России, их поведения в переломные для страны моменты неизменно убеждало в том, что духовенство выдержало с честью все испытания. А уж тем более у меня нет никаких причин лукавить перед моими телезрителями или читателями. Я не принимал никакого участия в делах управления государством, ибо с 1991 г. находился в отставке, а следовательно, не нес ни малейшей ответственности за происшедшие в это время "реформы". Мне не надо оправдываться, как тем "писателям", которые верно служили Ельцину, а потом, будучи либо отлученными от хозяйской кормушки, либо оказавшись по другим причинам вне должностных кабинетов, решили заняться поисками алиби. Я не раз повторял себе, что у меня нет никаких личных причин предвзято относиться к ельцинскому десятилетию, к так называемой эпохе "реформ". Новая "демократическая" власть России достаточно корректно повела себя по отношению к генералам бывшей советской эпохи. Уволенные со службы, они получали сносную по российским меркам пенсию, колебавшуюся в зависимости от курса рубля от 100 до 200 долларов в разное время. По всей стране зарплаты не платили по нескольку месяцев кряду, пенсии задерживались аж на полгода и больше, что вынуждало стариков перекрывать мосты или ложиться на рельсы железнодорожных магистралей, а нам, генералам, пенсии платили исправно, как бы давая понять: "Сидите спокойно дома, смотрите телевизор вкушайте пропагандистскую баланду от казенных комментаторов!"

Я вовсе не собирался возвращаться на государственную службу, с меня вполне хватало профессорско-преподавательской работы и моих журналистских занятий, с 1991 г. не входил ни в какую политическую партию или организацию, так что моя критика не могла расцениваться как попытка опять вскочить на подножку бюрократической машины.

Во всех своих делах теперь я руководствовался только одним: как бы мне помочь людям сохранить здравый смысл в оценке происходящих кругом событий, а тем самым пособить и стране преодолеть смертельно опасное тряское болото, в которое ее затащили люди, называвшие себя "реформаторами". Некоторые из них действовали по злому умыслу, а другие - не ведали, что творили. Для меня критерий всех теоретических: умствований и практических дел был и остается один: полезно ли это русскому народу и выгодно ли российскому государству. Ведь государство - это наш единственный общий Ноев ковчег, от крепости и безопасности которого зависят жизнь и судьба каждого его обитателя и всех вместе взятых.

В описываемые годы Россию потрясали только трагические, кровавые или разрушительные события, которые по своим последствиям носили куда большую судьбоносную значимость, нежели те положительные достижения, которыми также отметилась последняя десятилетка XX века и о которых мы поговорим позже.

31 октября 1996 г. в своем рабочем кабинете покончил жизнь самоубийством руководитель Федерального ядерного центра академик Владимир Зиновьевич Нечай. Вся страна несколько дней находилась в шоке. В. Нечай возглавлял, пожалуй, самый мощный научно-исследовательский центр в г. Снежинске, расположенном в 120 км от Челябинска. В институтах и лабораториях этого НИИ трудились более 16 тыс. ученых и техников, а всего в изолированном от внешнего мира Снежинске проживали 46 тыс. человек. Эти кадры создавали для России оборонительный ядерный щит, без которого страна, уже лишившаяся боеспособной армии, о чем свидетельствовали события в Чечне, могла бы стать легкой добычей - лакомым трофеем для любого неленивого охотника. В условиях бессильной, дезорганизованной и разоренной России ядерное оружие оставалось единственной гарантией ее суверенитета. Поэтому казалось, что сохранение полного цикла воспроизводства всех исходных материалов, сохранность научно-технического потенциала и условий для надежного хранения и гарантии поддержания боеготовности ядерного оружия должны быть жизненно важной задачей государства.

Соединенные Штаты публично демонстрировали свою крайнюю заинтересованность в скорейшем разоружении России. Они скорехонько одобрили так называемую программу Лугара-Нанна (имена двух сенаторов, ее предложивших), в соответствии с которой США выделяли по 500 млн. долларов в год только для того, чтобы спешно демонтировать атомные боеголовки с тех ракет, которые подлежали ликвидации в связи с подписанными соглашениями о сокращении стратегических наступательных вооружений. Присылались специально подготовленные команды, которые без публичности и огласки "помогали" нашему разоружению. Более того, весь оружейный уран, снимаемый с этих боеголовок, был продан в Соединенные Штаты за мизерную цену, несопоставимую с теми расходами, которые несли несколько поколений наших людей, создавая этот заслон против внешней агрессии. В общей сложности речь шла о 500 тоннах урана, цена которого была определена в 12 млрд. долларов. Спрашивается: зачем Соединенным Штатам такое количество оружейного урана, если у них своего ее собственного выше крыши, поскольку они также частично сокращают свои ракетные системы и пускают в промышленную утилизацию освобождаемый уран? Ответ элементарно прост: США накапливают огромные запасы стратегических энергоносителей, которые в очень недалеком будущем, когда начнут иссякать мировые запасы нефти и газа и использование угля будет затруднено разрушительными экологическими последствиями, обеспечат им практически неиссякаемый источник для производства электроэнергии. Америке не надо коверкать свою природу, создавая шахты и карьеры для добычи ураносодержащих руд, не надо создавать сложную и небезопасную в экологическом отношении производственную базу для изготовления чистого урана. США получат из России низкообогащенный уран, непосредственно подготовленный для тепловыделяющих элементов атомных электростанций. Они будут хранить его сколь угодно долго в специальных бункерах под многометровым защитным слоем воды до тех пор, пока весь мир не спохватится, что подошел к порогу энергетического голода. Тогда цена на уран будет иной, в сотни раз выше теперешней, ибо только его запасы станут определять место страны в мировом сообществе. Остальным будет предоставлена свобода переходить на торф и дрова.

Сколько раз мне приходилось говорить об этом ответственным за эту политику лицам из госструктур, но всегда следовал один и тот же ответ: "у нас этого добра (урана) много, а сейчас важно срочно получить деньги". Говоря "у нас", эти головотяпы думали не о России, а о себе, временных кладовщиках, распоряжавшихся национальным достоянием как личной собственностью.

Академик В. Нечай попытался своей смертью привлечь внимание страны к преступной политике властей, которые бросили на произвол судьбы атомную науку и промышленность. К моменту смерти академика все специалисты его НИИ практически без какой-либо дифференциации получали по 150 тыс. рублей в месяц (25-30 долларов по тогдашнему курсу). В закрытом городке никаких других источников работы не было. Да и эта мизерная подачка не выплачивалась с июля. Ведущие ученые и конструкторы вынуждены были продавать собственную кровь, выступая в качестве доноров, собирать по окрестным лесам грибы и ягоды, ловить силками диких птиц и т. д. Но гибель академика В. Нечая никого не тронула в кремлевских или белодомовских коридорах. Нет, там сидели люди, обуреваемые совсем другими заботами. Если почитать мемуары самого Б. Ельцина, то там нет даже упоминания о трагедии нашей науки и промышленности. В эти самые месяцы он думал о своей операции, о том, стоит ли ему отдавать "ядерный чемоданчик" Черномырдину или нет, а если стоит, то на какой срок. Сколько указов надо подписать и в какой последовательности их выполнять, чтобы ни на секунду не упустить власть из своих рук. Он сводит счеты с генералами, которые так или иначе помешали ему безмятежно наслаждаться властью, критикует П. Грачева, Д. Дудаева, А. Лебедя, А. Коржакова, М. Барсукова - т. е. тех самых, которых он либо сделал генералами, либо дал им явно не генеральскую власть. Ельцин их всех подбирал "под себя" и для своих удобств. И нигде ни словом, ни строкой он не упоминает о В. Нечае.

Не успев прийти в себя после операции на сердце, 7 января 1997 г. президент опять попадает в больницу с официально объявленным диагнозом "воспаление легких". Сам он решил, что "в бане переохладился". На полтора месяца страна снова осталась без президента. Государственная дума встала на дыбы. Неуправляемая страна, по существу, находилась в руках флибустьеров. Было внесено предложение, чтобы провести независимое обследование состояния здоровья Ельцина. Надо было объективно определить, в состоянии ли президент в полном объеме выполнять свои должностные обязанности. Такой вопрос возникал и раньше, но тогда он объяснялся другими причинами: болезненной привычкой к алкоголю, приводившей к дипломатическим казусам - вроде памятного случая, когда он не мог выйти из самолета в Ирландии, чтобы поприветствовать встречавшего его премьер-министра, или когда он, заложив изрядно за воротник, принимался вдруг ни с того, ни с сего дирижировать оркестром во время визита в Германию. Но президент и слышать не хотел ни о каком медицинском обследовании. Начнутся, дескать, интриги, нечистоплотные игры, возникнет политическая нестабильность.

Мне, как и всем моим друзьям и знакомым, было совершенно очевидно, что страной руководит больной президент, вернее, делает вид, что руководит. В мою бытность в разведке нам приходилось не раз решать вопросы состояния здоровья зарубежных государственных деятелей, рассчитывать примерный ресурс их политического долголетия, определять уровень их творческой и энергетической способности. За рубежом специалисты также накопили большой опыт мониторинга здоровья государственных деятелей. Кстати, опробовали свою технологию, составляя прогнозы как раз чаще всего о советских и китайских партийных и государственных деятелях. Как ни стараются первые лица государства скрывать истинное состояние своего здоровья, им это, как правило, не удается. Но большая часть общественности остается в заблуждении, активно поддерживаемом средствами массовой информации.

Не раз вспоминал занятную книгу воспоминаний Е. Чазова "Здоровье и власть", в которой главный лекарь кремлевских геронтократов с нескрываемой гордостью рассказывал о том, как врачи выжимали из себя все возможное, чтобы продлить срок физической жизни генеральных секретарей, в частности Л. Брежнева. Бывало, читал книгу и думал: "Врач, безусловно, представитель самой гуманной профессии, и основополагающий принцип их деятельности "не навреди больному" заслуживает всяческого уважения. Это бесспорно в применении к любому человеку. Но честно ли скрывать от народа правду о состоянии здоровья первого лица в государстве, когда врачу известно, что неспособность этого политического лидера адекватно решать государственные задачи наносит стране огромный политический и экономический ущерб? Честно ли использовать все новейшие достижения медицины, чтобы искусственно поддерживать внешний вид благополучного здоровья в безнадежно больном человеке, обманывать нацию, обрекать ее жизнь на стагнацию? Особенно опасно это в условиях России, где в руках первого лица, как правило, - независимо от формы правления сосредоточивается колоссальная власть. Не становится ли в этом случае врач соучастником государственного преступления? Спасая власть одного лица, врач тем самым наносит ущерб интересам национальной безопасности. Наверное, правильнее, честнее, ответственнее поставить вопрос о снятии с больного бремени непомерных обязанностей, помочь России выбрать себе нового руководителя, дабы не терять времени на исторические провалы, которые мы потом именуем "застоем". Ведь мы уже имели такой горький опыт с Л. Брежневым, потом дважды повторяли то же с К. Черненко и Ю. Андроповым. Стоило ли в четвертый раз садиться в ту же лужу?" Но мы сели, расплатившись снова, как и в прежние годы, отставанием и разорением страны. Наши медики явно оказывались плохими гражданами России.