Чтение онлайн

Это дело и впрямь казалось заманчивым. После того, как западные рыцари овладели Аскалоном, последним оплотом Фатимидов в Палестине, путь в страну на берегах Нила был открыт. Сменяющие друг друга визири, слишком поглощённые борьбой с соперниками, даже приняли обыкновение платить франкам, начиная с 1160 года, ежегодную дань, лишь бы последние воздерживались от вмешательства в их дела. Сразу после свержения Шаура Амори воспользовался неразберихой, царившей на землях Нила, чтобы вторгнуться туда под тем простым предлогом, что причитавшаяся по договору сумма в шестьдесят тысяч динаров не была выплачена вовремя. Пройдя через Синай по побережью Средиземного моря, он вознамерился начать осаду города Бильбис, расположенного на одном из нильских рукавов, высохшем по воле судьбы в последующие века [38] . Защитники города наблюдали за франками, устанавливавшими вокруг их стен осадные машины одновременно с испугом и удивлением, поскольку дело было в сентябре, а в рукаве в это время начиналась прибыль воды. Достаточно было поэтому разрушить несколько дамб, и воины Запада оказались мало-помалу окружёнными водой: они едва успели ретироваться и вернуться в Палестину. Их первый поход был коротким, но благодаря ему в Алеппо и в Дамаске узнали о намерениях Амори.

Нуреддин пребывал в нерешительности. Он не испытывал никакого желания быть втянутым в скользкие каирские интриги, тем более, что, будучи ревностным суннитом, испытывал явное недоверие ко всему, что касалось шиитского калифата. Он не допускал также мысли, что Египет со всеми его богатствами сможет стать добычей франков, которые бы создали тогда самую могущественную державу Востока. Ведь, несмотря на царившую анархию, Каир долгое время не воспринимал всерьёз решимость Амори. Но Шаур, конечно, вовсю расхваливал своему хозяину выгоды похода к Нилу. В качестве приманки он обещал ему в случае своего возвращения во власть оплатить все расходы на экспедицию, признать правителя Алеппо и Дамаска своим сюзереном и отправлять ему каждый год треть государственных доходов. В особенности же Нуреддин учитывал позицию своего доверенного Ширкуха, который был горячим сторонником вооружённой интервенции. Он с таким энтузиазмом предлагал этот план сыну Зенги, что тот разрешил ему создать экспедиционный корпус.

Трудно вообразить себе двух людей одновременно столь близких и столь разных, как это было в случае Нуреддина и Ширкуха. В то время как сын Зенги становился с возрастом всё более величавым, достойным и воздержанным, дядя Саладина являл собой военачальника низкого роста, тучного и кривого на один глаз. Его лицо было всегда багровым от пьянства и переедания. Будучи взбешён, он орал как ненормальный и мог совершенно выйти из себя и даже убить своего оппонента. Но его отвратительный характер ужасал далеко не всех. Солдаты обожали этого человека, постоянно жившего вместе с ними, делившего с ними солдатские харчи и терпевшего их насмешки. В многочисленных сражениях в Сирии с его участием, Ширкух показал себя как руководитель с огромной физической энергией; египетская кампания позволила ему проявить свои замечательные стратегические способности. Ибо от начала до конца это предприятие было поистине немыслимой затеей. Франкам было относительно нетрудно добраться до Нила. На их пути было одно препятствие — обширная полупустыня Синая. Но погрузив на спины верблюдов несколько сотен бурдюков с водой, рыцари через три дня находились у ворот Бильбиса. Для Ширкуха это было не так просто. Чтобы дойти из Сирии до Египта, он должен был двигаться через Палестину, подвергаясь атакам франков.

По этой причине выход экспедиционного корпуса в направлении Каира в апреле 1164 года сопровождался настоящей инсценировкой. В то время как армия Нуреддина совершала отвлекающий манёвр, чтобы увести Амори и его рыцарей на север Палестины, Ширкух в сопровождении Шаура и примерно двух тысяч всадников направился на восток, проследовал вдоль реки Иордан по её восточному берегу, пересёк будущую Иорданию и потом на южном побережье Мёртвого моря повернул на запад, переправился через реку и поскакал во весь опор к Синаю. Там он продолжил свой путь, удалившись от побережья, чтобы его не обнаружили. 24 апреля он овладел Бильбисом, который являлся восточным портом Египта, и 1 мая разбил свой лагерь около Каира. Застигнутый врасплох Дирхам не успел организовать оборону. Всеми покинутый, он был убит при попытке бежать, и его тело бросили на растерзание уличным собакам. Шаур был официально восстановлен в должности тринадцатилетним юношей, фатимидским калифом аль-Адидом [39] .

Молниеносная кампания Ширкуха являла собой образец военного искусства. Дядя Саладина немало гордился тем, что завоевал Египет за столь короткое время и тем, что утёр нос «Морри». Но едва Шаур возвратился к власти, как тотчас совершил удивительный поворот. Забыв об обещаниях, данных Нуреддину, он потребовал, чтобы Ширкух немедленно покинул Египет. Ошеломлённый и разгневанный такой неблагодарностью, дядя Саладина заявил своему недавнему союзнику, что он останется, невзирая ни на что.

Видя такую решительность, Шаур, не питавший никакого доверия к собственной армии, направил посольство в Иерусалим, чтобы попросить у Амори помощи против сирийской экспедиции. Франкский король не заставил себя упрашивать. Искавший только предлога для вмешательства в Египте, мог ли он представить себе нечто более желанное, чем призыв о помощи от самого правителя Каира? В июле 1164 года армия франков отправилась к Синаю второй раз. Ширкух немедленно решил покинуть окрестности Каира, где он стоял лагерем с мая месяца, и занял оборону в Бильбисе. Там он отбивал вражеские атаки на протяжении нескольких недель, но его положение казалось безвыходным. Слишком удалённый от источника резервов, окружённый франками и их новым союзником Шауром, курдский генерал не мог рассчитывать, что продержится долго.

Действительно, известие о победе у Харима коренным образом изменило ход сражения в Египте. Новость подняла боевой дух защитников и, что самое главное, заставила франков вернуться в Палестину. Пленение молодого Боэмонда III, преемника Рено во главе княжества Антиохии, которому Амори во время своего отсутствия поручил заниматься делами Иерусалимского королевства, а также гибель его людей, заставили короля искать компромисс с Ширкухом. После нескольких встреч, они оба согласились одновременно покинуть Египет. В октябре 1164 года «Морри» вернулся в Палестину, следуя вдоль побережья, тогда как курдский генерал возвратился в Дамаск менее чем за две недели, двигаясь по уже известному нам маршруту.

Конечно, Ширкух не мог не радоваться тому, что сумел выбраться из Бильбиса невредимым и с достоинством, но главным победителем этой шестимесячной кампании неоспоримо стал Шаур. Он использовал Ширкуха, чтобы прийти к власти, а потом Амори, чтобы нейтрализовать курдского генерала. Теперь они оба убрались, оставив ему полное господство в Египте. В последующие два с лишним года он постарался укрепить свою власть.

Однако он, конечно, испытывал беспокойство по поводу дальнейшего хода событий, поскольку знал, что Ширкух не сможет простить ему измену. Ему регулярно приходили на этот счёт известия из Сирии, согласно которым курдский генерал не давал покоя Нуреддину, побуждая его предпринять новый поход в Египет. Но сын Зенги колебался. Ему не нравилась создавшаяся ситуация. С одной стороны, было необходимо удерживать франков подальше от Нила, но с другой стороны, при этом надо было как и прежде избежать хитросплетения интриг: опасаясь новой молниеносной экспедиции Ширкуха, Шаур принял предосторожности и заключил с Амори договор о взаимопомощи. Это заставило Нуреддина разрешить своему помощнику осуществить новую вооружённую интервенцию на случай франкского вмешательства в Египте. Ширкух выбрал для своей экспедиции лучших армейских чинов и в их числе своего племянника Юсуфа. Эти приготовления в свою очередь напугали визиря, который стал настаивать, чтобы Амори прислал ему войска. И вот в первые дни 1167 года движение к Нилу возобновилось. Франкский король и курдский генерал прибыли в обожаемую ими страну почти одновременно, каждый по своему привычному пути.

Шаур и франки собрали свои объединённые силы перед Каиром в ожидании Ширкуха. Но тот предпочёл сам диктовать условия рандеву. Продолжая долгий марш, начатый в Алеппо, он обогнул египетскую столицу с юга, сумел форсировать Нил, погрузив войско в небольшие баржи, и затем, никем не остановленный, направился на север. Шаур и Амори, ждавшие его появления с востока, увидели его на противоположном направлении. Что хуже всего, он расположился к западу от Каира около пирамид Гизы, отделённый от своих врагов громадным естественным препятствием, которое в этом месте представлял собой Нил. Из этого хорошо укреплённого лагеря он послал визирю письмо: «Враги-франки у наших ворот, — писал он ему. — Они отрезаны от своих городов. Это удобный случай, он может больше не представиться». Но Шаур не удовольствовался одним отказом. Он приказал казнить посланника и отправил письмо Ширкуха Амори, чтобы доказать ему свою преданность.

Несмотря на этот жест, франки продолжали остерегаться своего союзника, который, как они знали, был готов предать их, если они станут ему не нужны. Они полагали, что настало время воспользоваться опасной близостью Ширкуха и установить в Египте свою власть: Амори потребовал, чтобы между Каиром и Иерусалимом был заключён официальный союз, подтверждённый самим фатимидским калифом.

По этому случаю в резиденцию молодого аль-Адида отправились два рыцаря, знавшие арабский язык — случай отнюдь не редкий среди восточных франков. Шаур, который, очевидно, хотел произвести на них впечатление, повёл их через великолепный богато украшенный дворец. Они прошли его быстрым шагом, окружённые целой тучей вооруженных стражей. Потом этот кортеж преодолел нескончаемую сводчатую галерею, непроницаемую для дневного света, и очутился перед огромными воротами, украшенными чеканкой, которые вели в большой вестибюль и потом к другим воротам. Пройдя через многочисленные украшенные залы, Шаур и его гости вышли наконец на простор — во двор, замощённый мрамором и окружённый позолоченными колоннами, в середине которого был изумительный фонтан с золотыми и серебряными трубами, и вокруг него летали разноцветные птицы, собранные со всех концов Африки. В этом месте сопровождавшие их стражники передали своих подопечных евнухам, составлявшим окружение калифа. Снова пришлось пройти через несколько залов, потом через сад, наполненный прирученными хищниками — львами, медведями и пантерами, — чтобы наконец достигнуть дворца аль-Адида.

Едва они вошли в большую комнату, задняя стена которой была скрыта занавесом, покрытым золотом, рубинами и изумрудами, как Шаур три раза пал ниц и положил на пол свою саблю. Только после этого занавес поднялся и появился калиф, задрапированный шёлком и с закрытым платком лицом. Приблизившись и усевшись у его ног, визирь изложил проект альянса с франками. Холодно выслушав Шаура, аль-Адид, которому тогда было не больше шестнадцати лет, воздал должное политике визиря. Последний уже собирался встать, когда два франка потребовали, чтобы глава правоверных поклялся, что будет верен союзу. Очевидно, подобное требование вызвало возмущение официальных лиц, окружавших аль-Адида. Сам калиф казался шокированным, и визирь поспешил вмешаться. Договор с Иерусалимом, объяснил он своему господину, это вопрос жизни и смерти для Египта. Он стал умолять калифа не рассматривать требование, выдвинутое франками, как проявление неуважения, а лишь как следствие незнания ими восточных обычаев.