Чтение онлайн

Наконец, 22 ноября 1220 года папа Гонорий III сдался перед настойчивостью Фридриха и помазал его как императора Германии. Взамен Фридрих вернулся к выполнению своей клятвы крестоносца. Приход весны 1221 года показался новым рассветом для Пятого крестового похода. В мае прибыла первая волна немецких крестоносцев под командованием Людвига Баварского, и, получив столь мощное подкрепление, Пелагий наконец принял решение идти на юг и атаковать новый, отлично укрепленный лагерь аль-Камиля в Мансуре. К несчастью для франков, кампания велась преступно неумело. Даже если выпадала удачная возможность, христиане медлили. Наступление началось только 6 июля 1221 года. На следующий день Жан де Бриенн вернулся в Египет и присоединился к Крестовому походу. Часть крестоносцев осталась защищать Дамьетту, но силы латинян все равно составляли около 1200 рыцарей, 4 тысячи лучников и множество прочих пехотинцев. Марш в южном направлении по восточному берегу Нила сопровождался также большим христианским флотом.

Проблема заключалась в том, что Пелагий практически не знал рельефа местности вокруг Мансуры и, судя по всему, не имел никакого понятия о гидрологии дельты Нила. Зато аль-Камиль выбрал место для лагеря тщательно и обдуманно. Расположенная к югу от соединения Нила и второстепенного притока — реки Танис, впадающей в озеро Менсал, база Айюбидов была практически недосягаема. Кроме того, любая атакующая армия оказалась бы зажатой между двумя водными потоками. Приближался ежегодный августовский разлив Нила. Это означало, что, если крестоносцы будут продолжать мешкать, их наступление будет остановлено не мусульманами, а неукротимыми водами великой реки.

Возможно, именно для того, чтобы вызвать задержку, аль-Камиль повторил предложение мира на тех же условиях, которые выдвигались в 1219 году. Ему было чрезвычайно выгодно тянуть время, поскольку он с нетерпением ждал прибытия подкрепления аль-Ашрафа и аль-Муаззама. Но, несмотря на споры и тревожные предупреждения от тамплиеров и госпитальеров о концентрации сил Айюбидов в Египте, Пелагий снова отказался вести переговоры, и Крестовый поход двинулся дальше. Трудно сказать, стал бы аль-Камиль соблюдать договоренность, будь она достигнута на этой стадии.

К 24 июля франки достигли селения Шарамса, расположенного в нескольких днях пути от Мансуры. Там они отбили атаку мусульман, что укрепило моральный дух крестоносцев. Но из-за предстоящего разлива Нила Жан де Бриенн посоветовал немедленно отступать к Дамьетте. Его совет был отвергнут Пелагием, который теперь, судя по всему, был уверен в победе христиан. А на самом деле они шли в хорошо подготовленную ловушку.

Продолжая двигаться на юг, франки не обратили внимания на небольшой приток, впадающий в Нил с запада. Это была большая ошибка. Вроде бы невинный «приток» на самом деле был каналом Махалла, водным потоком, который соединяется с Нилом к югу от Мансуры. Когда армия крестоносцев проследовала мимо со своим флотом, аль-Камиль выслал группу собственных судов, чтобы те вошли в Нил и заблокировали путь к отступлению, и даже затопил четыре судна, чтобы гарантировать непроходимость реки. К 10 августа христиане заняли позиции перед Мансурой — в вилке между Нилом и Танис. Примерно в это же время, однако, в Египет прибыли аль-Ашраф и аль-Муаззам и повели свои войска на северо-восток, таким образом заблокировав отход по суше. Вскоре после этого начался разлив Нила.

Положение участников Пятого крестового похода быстро стало невыносимым. Вода поднималась, флотом стало невозможно управлять, и перегруженные суда начали тонуть. Одно время рассматривался вопрос о создании укрепленного лагеря и ожидании подкрепления, но к вечеру 26 августа ситуация усугубилась настолько, что началось внезапное и хаотичное бегство. Дисциплину сохраняли только тамплиеры в арьергарде. В это время аль-Камиль приказал открыть шлюзовые ворота, которые использовались, чтобы смирить великую реку, вода хлынула на поля, еще сильнее ухудшив положение франков. Земля так сильно размокла от воды, что франки проваливались в нее по пояс. Проведя день в бесплодных попытках продвинуться на север, Пелагий был вынужден смириться с реальностью и 28 августа 1221 года запросил перемирия.

После двух предложений вернуть христианам Иерусалим кардиналу и его сподвижникам ничего не оставалось — только принять унизительное полное поражение. Аль-Камиль относился к франкам с подчеркнутым уважением — он хотел побыстрее завершить неприятное общение с ними и в конце концов укрепить свою власть над Египтом. Тем не менее он потребовал немедленного возвращения Дамьетты и освобождения всех мусульманских пленных. Единственная уступка заключалась в том, что восьмилетнее перемирие между латинским христианством и Айюбидами не будет распространяться на недавно помазанного императора Фридриха II. 8 сентября аль-Камиль вошел в Дамьетту, восстановил свою власть над Нильским регионом, а франки покинули Египет с пустыми руками.

Сокрушительная неудача, которую в итоге потерпел Пятый крестовый поход, вызвала волну критики, в начале 1220-х годов прокатившуюся по всему латинскому христианскому миру. Кардинала Пелагия обвинили в неэффективном и неумелом руководстве — в основе некоторых его ошибок лежало идеализированное представление о направляемом церковью Крестовом походе папы Иннокентия III. Жан де Бриенн также подвергся осуждению за пренебрежение своим положением полевого командира и оставление армии крестоносцев на длительное время в Дамьетте. Но самым активным нападкам подвергся Фридрих II, великий император, который, несмотря на все свои обещания, так и не прибыл в Северную Африку. Даже в 1221 году он снова отложил свой отъезд из-за политических беспорядков на Сицилии, а в конце лета, когда катастрофа на Ниле положила конец Пятому крестовому походу, действовать уже не было смысла. [356]

Фридрих наглядно продемонстрировал, что приоритетными для него являются защита, укрепление и расширение империи Гогенштауфенов. Для средневекового монарха в этом не было ничего необычного. Схожие проблемы приходилось решать Генриху II и Ричарду I Львиное Сердце, а также Филиппу-Августу. С одной стороны, преданность своей стране и упорство Фридриха достойны всяческих похвал. Но после Пятого крестового похода на нового императора усилилось давление. Он должен был выполнить свою клятву и вступить в войну за Святую землю. Этого от него требовало общественное мнение, но особенно сильное давление оказывало папство. Гонорий III отчаянно стремился возобновить кампанию за возврат Иерусалима. Тем самым он рассчитывал смягчить собственную вину за неудачу в Дамьетте. Он также понимал, что Фридрих, теперь взявший в кольцо папские владения, представляет собой прямую и явную угрозу римскому суверенитету. Крестовый поход мог стать полезным и эффективным средством контроля над потенциальным врагом.

Фридрих II был одной из самых противоречивых фигур средневековой истории. В XIII веке сторонники называли его stupor mundi (чудо света), а враги — «зверем Апокалипсиса». Сегодняшние историки продолжают спорить, кем он все же был — тираническим деспотом или дальновидным гением, первым монархом, предвестником эпохи Возрождения. Фридрих обладал довольно-таки непривлекательной внешностью — пузатый, лысеющий, с плохим зрением. Но к 1220 году он был самым могущественным правителем христианского мира, императором Германии и королем Сицилии.

Одно время предполагалось, что Фридрих обладал отнюдь не средневековым и просвещенным подходом к управлению, религии и интеллектуальной жизни и что он привнес революционную перспективу в движение крестоносцев, трансформировав священную войну и судьбу Утремера одним мановением своей могущественной руки. В действительности Фридрих вовсе не был радикалом ни как монарх, ни как крестоносец. Он вырос на Сицилии, где было местное арабское население и сохранялись давно установившиеся контакты с мусульманами. Поэтому он был знаком с исламом, немного знал арабский язык, держал на службе мусульманских телохранителей и даже имел гарем. Он обладал пытливым умом, проявлял интерес к науке и был страстным любителем соколиной охоты. Но идея поддержания культурного королевского двора была отнюдь не нова. Иберийские христианские короли Кастильи были, вероятно, даже более открытыми для мусульманского влияния в этот период. А Фридрих не всегда проявлял терпимость в отношении веры и христианских догм, жестоко подавил восстание сицилийских арабов в 1222–1224 годах и боролся с еретиками в своей империи.

И его современники, и ученые сегодняшнего дня утверждают, что новый император из династии Гогенштауфенов не проявлял интереса к священной войне. Но все же, несмотря на его неучастие в Пятом крестовом походе, Фридрих со временем доказал свою преданность делу крестоносцев. Но его подход к борьбе за господство на Святой земле был обусловлен твердым убеждением, что ему судьбой предназначено распространить свою императорскую власть на весь христианский мир. Возглавив Крестовый поход, Фридрих стремился исполнить то, что он считал естественной обязанностью христианского императора, и осуществить свое право вернуть священный город Иерусалим и управлять им. [357]