Чтение онлайн

В 1273 году Бейбарс дважды отвлекался. Много лет его недостойный наперсник суфий Хадир аль-Мирани вызывал раздражение и подозрения ведущих эмиров султана. Хадир имел заслуженную репутацию сексуального извращенца и прелюбодея; он всегда был первым, когда речь шла об осквернении мест святых для другой религии, и нанес значительный ущерб церкви Гроба Господня. В мае 1273 года эмиры наконец поймали его на казнокрадстве и заставили султана признать вину своего прорицателя на трибунале в Каире. Хадир был приговорен к смерти, но после того, как он предсказал, что за его гибелью сразу последует смерть султана, приговор заменили тюремным заключением.

В июле того же года Бейбарс выступил против ассасинов. Орден исмаилитов в течение XIII века постоянно присутствовал на западном краю хребта Ансария. Несмотря на то, что он пользовался его услугами в 1272 году, теперь Бейбарс однозначно решил, что его независимость абсолютно неприемлема. Мамлюкам было приказано завладеть оставшимися крепостями ассасинов, в том числе замком Масиаф, что и было исполнено, и с тех пор остатки ордена контролировались султанатом.

Хотя все это ненадолго отвлекло внимание Бейбарса, все же свою основную энергию и ресурсы в середине 1270-х годов он направил на подготовку к нападению на ильханидов. Отвергнув прямое нападение на Ирак — возможно, на основании того, что мамлюки и монголы абсолютно равные противники, чтобы прибегать к лобовой атаке, — султан приступил к тщательной подготовке вторжения в Малую Азию (теперь протекторат ильханидов). В начале 1277 года он повел армии из северной части Сирии в Анатолию и в апреле добился поразительного успеха, разгромив монгольскую армию, стоявшую в районе Эльбистана. Оставив за собой около 7 тысяч убитых, Бейбарс немедленно объявил себя султаном Анатолии, но его победа была недолговечной. Приближалась другая армия ильханидов, и мамлюки могли оказаться отрезанными от Сирии. Молча признав, что он слишком сильно растянул свои силы, Бейбарс приказал быстрое отступление. Он доказал, что монгольской угрозе можно противостоять, но одновременно признал, что им нельзя нанести решающее поражение на их территории.

Стремление Бейбарса во что бы то ни стало нанести ущерб Персии ильханидов отвлекло его от войны с франками. Та война все еще ожидала своего завершения, однако, вернувшись в Дамаск в середине июня 1277 года, султан слег с тяжелым приступом дизентерии. Одним из его последних деяний стала отправка гонца с приказом освободить предсказателя Хадира. 28 июля Бейбарс, Лев Египта, умер. Его послание прибыло в Каир, но опоздало. Хадир уже был задушен сыном и наследником Бейбарса. Неизвестно, что послужило причиной — слепой случай или большое желание Барака ускорить смерть отца, но предсказание Хадира сбылось. [406]

Султан Бейбарс так и не добился полной победы в борьбе за господство над Святой землей. Но он защитил султанат и ислам от монголов и нанес серьезный ущерб государствам крестоносцев, который не мог не оказаться роковым. Историки всегда признавали достижения Бейбарса в джихаде, подчеркивая существенный сдвиг в политике, который предвещало его правление: ликвидация умиротворения и ослабления напряженности, характерного для Айюбидов, стремление к бескомпромиссным военным действиям, пусть даже на два фронта. Меньше внимания уделялось месту султана в эре Крестовых походов, оценке его методов и достижений в сравнении с методами и достижениями мусульманских лидеров XII века.

В определенном смысле Бейбарс смешал и усовершенствовал методы управления, принятые его предшественниками. Как и атабек Занги, он использовал страх, чтобы усмирить подданных и поддержать военную дисциплину. Но Бейбарс также старался обеспечить поддержку и лояльность подчиненных ему людей, используя вдохновляющую силу религиозного рвения и искусно манипулируя пропагандой, — к этому нередко прибегали Нур ад-Дин и Саладин. С тремя предшественниками Бейбарса — мамлюка-кипчака — роднило то, что он был человеком со стороны, старался узаконить свое правление, основать династию и создать репутацию ярого борца за ислам.

Во многих отношениях качества и успехи Бейбарса превзошли достижения Занги, Нур ад-Дина и даже Саладина. Мамлюкский султан был более внимательным и дисциплинированным управленцем, осознавал, в отличие от Саладина, финансовые реалии государственного управления и войны. Зангидам и Айюбидам в лучшем случае удалось навязать ближневосточному исламу хрупкое подобие единства. Бейбарс же добился почти полной гегемонии в Леванте и создал не имеющую себе равных и покорную его воле мусульманскую армию. Несомненно, свою роль сыграли обстоятельства и удобный случай, однако прежде всего Бейбарса выделили из общей массы личные качества. За семнадцать лет своего правления он, обладая воистину необузданной энергией, проехал более 25 тысяч миль (40 234 км), провел тридцать восемь военных кампаний. Военный гений принес ему более двадцати побед над латинянами. Султан был жестоким неумолимым противником, на амбиции которого не влияли соображения гуманизма или сострадания, иногда характеризовавшие Саладина. Будучи грубым и бессердечным деспотом, Бейбарс тем не менее привел ислам ближе, чем кто-либо другой, к победе в войне за Святую землю.

Бейбарс хотел, чтобы султанат перешел к его сыну и предполагаемому соправителю, но Барак оказался негодным преемником, восстановив против себя узкий круг эмиров мамлюков. Последовала ожесточенная борьба за власть, в результате которой Барак был свергнут, и титул султана в ноябре 1279 года принял Калаун. Но он не сумел установить полный контроль над мусульманским Ближним Востоком вплоть до 1281 года. [407]

Во время пребывания у власти Калауна стала быстро нарастать угроза монгольской агрессии. Ильхан Абака воспользовался беспорядками в султанате после смерти Бейбарса и в 1280 году отправил внушительную армию в Северную Сирию, подтолкнув к общей эвакуации Алеппо. К 1281 году стало очевидно, что вскоре начнется полномасштабное вторжение, которого всегда опасался Бейбарс. Угроза помогла Калауну добиться большего единства мусульман, но она же заставила его возобновить мирные договоры с франками. Новый султан даже согласовал условия с госпитальерами в Маркабе, несмотря на то что они воспользовались нашествием монголов, чтобы вести грабежи на мусульманской территории.

Поскольку мамлюкские агенты в Персидском ильханате докладывали, что Абака готовит армию, Калаун начиная с весны 1281 года постоянно держал свои войска в Дамаске. Крупная армия ильханидов переправилась через Евфрат осенью — в нее входило около 50 тысяч монголов и, вероятно, около 30 тысяч их союзников из Грузии, Армении и Малой Азии. Скорее всего, даже отправив в поле все свои резервы, Калаун все равно остался в меньшинстве. Тем не менее было принято решение идти в Хомс и дать отпор врагу. Сражение началось на равнине к северу от города 29 октября 1281 года. Положившись на строжайшую дисциплину и военное мастерство мамлюкской военной машины, введенные Бейбарсом, Калаун добился второй исторической победы над монголами — не менее славной, чем при Айн-Джалуте, — и разбитая армия ильханидов поспешно отступила за Евфрат. Тем самым было подтверждено превосходство мамлюков и ликвидирована непосредственная угроза вторжения. И Калаун смог посвятить следующие годы укреплению своей власти в султанате. А к середине 1280-х годов он снова вознамерился уничтожить Утремер. [408]

Несмотря на недавние немалые трудности мамлюков, государство левантийских франков сохранило и уязвимость, и раздробленность. Латинское Иерусалимское королевство раздирала борьба за власть, в результате которой Бейрут, Тир и ряд других городов объявили о своей независимости. В графстве Триполи Боэмунд VII (пришедший к власти после смерти своего отца в 1275 году) находился в открытом конфликте с тамплиерами, тревожась о слишком большой власти ордена в Тортосе, и столкнулся с восстанием в южном порту Джубаил. А тем временем итальянские торговые города ввязались в еще одну, более ожесточенную торговую войну. На этот раз в ней участвовали Венеция, Пиза и Генуя. К 1280 году Генуя доказала в этой схватке свое превосходство и начала брать за горло торговлю Восточного Средиземноморья.

Государства крестоносцев даже не надеялись на помощь с Запада. В начале 1270-х годов Бейбарс сосредоточил свое внимание на монголах, и был наконец избран новый папа Григорий X взамен Климента IV. Во время Крестового похода лорда Эдуарда и до своего воцарения на папском троне Григорий посетил Акру и прекрасно знал проблемы Утремера. Обосновавшись в Риме, он начал активно действовать и обрушил град критики на крестоносное движение: осудил Крестовые походы против христиан, весьма цинично высказался относительно выкупа клятвы крестоносца за деньги и обеспокоился относительно чрезмерного бремени крестоносного налогообложения. Кроме того, некоторые инакомыслящие предполагали, что левантийским франкам на самом деле нужна поддержка профессиональных военных, которых оплатил бы Запад, а не плохо организованных экспедиций неопытных в военном деле крестоносцев. Папа Григорий навел справки относительно состояния крестоносного движения и исполнился решимости помочь ближневосточным франкам. На Лионском соборе в мае 1274 года Григорий объявил о своих планах начать в 1278 году новый Крестовый поход. Силой убеждения он заручился поддержкой Франции, Германии и Арагона (север Испании) и предложил финансировать экспедицию, взимая у церкви десятую часть доходов в течение шести лет. Но, несмотря на всю предусмотрительность папы, его грандиозные планы закончились ничем. Григорий умер в 1276 году, запланированный Крестовый поход потерпел неудачу, даже не начавшись, и тревога о судьбе Утремера снова отступила на второй план, уступив место запутанным интригам западноевропейской политической жизни. [409]