Чтение онлайн

Остался вопрос: как два самых могущественных властелина латинского христианского мира будут общаться с правителями государств крестоносцев? Станут ли Людовик и Конрад прислушиваться к князю Антиохийскому, графу Эдесскому или королю Иерусалимскому? Или французский и немецкий монархи будут действовать по собственным независимым и потенциально несовместимым планам?

Хотя непосредственное влияние участия Людовика и Конрада в экспедициях 1146 и 1149 годов было значительным, это ничто по сравнению с исторической важностью союза между крестоносным движением и средневековой монархией. И то и другое со временем менялось благодаря этой тесной, часто беспокойной связи. Утремер и западный христианский мир теперь ждали, что европейские монархи возглавят дело крестоносцев, но будущие экспедиции с участием латинских монархов были подвержены тем же проблемам: имеющиеся в распоряжении средства, ресурсы и людская сила; им мешали та же самая раздробленность и отсутствие общих целей. Крестовые походы с участием королей оказались громоздкими, не реагирующими на нужды Ближнего Востока и всегда имели тенденцию дестабилизировать европейскую политику. Одновременно идеал священной войны оказал влияние на практику королевского правления на латинском Западе. Преданность делу крестоносцев стала обязанностью христианских правителей, благочестивым долгом, который подтверждал их военные навыки, но существовал параллельно задаче управления государством. [133]

Теперь Евгений III чувствовал себя в Риме в большей безопасности и потому позволил себе на Пасху 1147 года отправиться в Париж, чтобы лично присутствовать при последних приготовлениях к Второму крестовому походу. В апреле к французским крестоносцам присоединилась группа из сотни тамплиеров. 11 июня 1147 года папа и аббат Бернар присутствовали на хорошо поставленной публичной церемонии в королевской церкви Сен-Дени, что в нескольких милях к северу от Парижа. Там Людовик выполнил сложные и в меру драматизированные ритуалы, связанные с отъездом на Святую землю. Это собрание узаконило новый королевский масштаб Крестовых походов, но также обеспечило проникновение в суть разрастающегося чувства набожности юного короля. По пути в Сен-Дени Людовик решил, что должен совершить импровизированный двухчасовой визит в местную колонию прокаженных, тем самым продемонстрировав свою покорность Богу, оставив и свою гламурную супругу Элеонору Аквитанскую, и папу в буквальном смысле ждать у алтаря. Говорят, что королева едва не лишилась чувств «от эмоций и духоты».

Когда Людовик наконец прибыл в Сен-Дени, притихшая толпа знати молча наблюдала, как он «униженно распростерся на земле и вознес хвалу своему покровителю святому Дени». Папа вручил королю посох паломника и суму, а Людовик поднял древнюю орифламму — хоругвь королевского аббатства Сен-Дени, которая, как считали, была военным штандартом самого Карла Великого и являлась символом французской монархии. Это действо произвело на присутствующих сильное впечатление. Люди прониклись мыслью о том, что Крестовый поход — истинный акт христианского благочестия, Людовик — по-настоящему великий король и римская церковь стоит у руля крестоносного движения. [134]

Главные силы Второго крестового похода начали движение к Леванту в начале лета 1147 года. Было намерение воссоздать славные дела Первого крестового похода, путешествуя на восток по суше через Византию и Малую Азию. После церемонии в Сен-Дени Людовик повел своих людей из Меца, а собравший свои силы в Регенсбурге Конрад тронулся в путь в мае. Судя по всему, время отправления было скоординировано, возможно, так было решено во время совместного обсуждения планов в Шалон-сюр-Марн. Вероятно, это было сделано для того, чтобы позволить обеим армиям двигаться по одному маршруту в Константинополь — через Германию и Венгрию, — не истощая местные ресурсы. Но, несмотря на договоренность о сотрудничестве и все долго вынашиваемые мечты о возрождении прошлых подвигов и достижений, попытка достичь Святой земли оказалась практически полной катастрофой.

В основном это произошло из-за неспособности эффективно сотрудничать с Византийской империей. Пятьдесят лет назад Алексей I Комнин помог дать начало Первому крестовому походу и потом сумел использовать его силу для покорения западной части Малой Азии. В 1147 году позиция и перспективы его внука, императора Мануила, были совершенно другими. Мануил не был заинтересован в этой новой латинской экспедиции и, более того, мог потерять власть и влияние теперь, когда она началась. На Западе отсутствие Конрада III развязало руки Роджеру Сицилийскому, который теперь мог напасть на греческую территорию, и перспектива двух больших франкских армий, идущих через империю и мимо Константинополя, вселяла в сердце Мануила ужас. А на Востоке тем временем новый Крестовый поход был готов оживить Утремер, остановив недавнее возрождение византийской власти в Северной Сирии; эта тревога еще более усиливалась из-за родственных уз, связывающих короля Людовика и князя Раймунда Антиохийского. [135] Для Мануила Второй крестовый поход был большой угрозой. Когда франкские армии подошли к империи, тревога императора усилилась до такой степени, что он решил обезопасить свою восточную границу, согласившись на временное перемирие с Масудом, сельджукским султаном Анатолии. Для греков это был логичный шаг, позволивший Мануилу сосредоточиться на многотысячной латинской армии, приближавшейся к его западной границе. Но, узнав о сделке, многие крестоносцы сочли этот акт предательством.

Проблемы начались почти сразу, как только франки переправились через Дунай и ступили на территорию империи. Большая неповоротливая армия Конрада двигалась на юго-восток через Филиппополь и Адрианополь, периодически грабя окрестные поселения и ввязываясь в стычки с греческими войсками. Желая во что бы то ни стало защитить свою столицу, Мануил поспешно спровадил немцев за Босфор. Французы, армия которых была меньше, сначала двигались мирно, но, разбив лагерь у стен Константинополя, стали проявлять враждебность. Новость о пакте Мануила с Масудом была воспринята со страхом и недоверием. Годфруа, епископ Лангра, один из наиболее высокопоставленных духовных лиц, участвовавших в походе, даже побуждал к прямой атаке на Константинополь, но король Людовик отверг его план. Император снабдил крестоносцев проводниками, но даже они оказывали ограниченную помощь.

При отсутствии поддержки Византии латинянам следовало, оказавшись в Малой Азии, прежде всего объединить свои силы против ислама. К несчастью, координация между немцами и французами прекратила свое существование еще осенью 1147 года. Конрад неразумно решил в конце октября идти вперед без Людовика и выступил из своего лагеря в безводную негостеприимную местность, которая весьма слабо контролировалась греками. Он планировал идти маршрутом Первого крестового похода, но сельджуки Анатолии были теперь лучше готовы к встрече с латинянами, чем в 1097 году. Немецкая колонна, непривычная к мусульманской боевой тактике, вскоре столкнулась с постоянными стремительными атаками неуловимых маневренных отрядов турецких всадников. Медленно продвигаясь на восток мимо Дорилея, неся потери и расходуя припасы, крестоносцы наконец решили вернуться. К тому времени, как они в начале ноября повернули обратно к Никее, тысячи людей погибли, и даже король Конрад получил ранение. Многие уцелевшие решили бросить все и вернуться в Германию.

Потерпев неудачу, Конрад объединил свои силы с французами, которые к этому времени переправились через Босфор, для второй попытки. Крестоносцы успешно прошли по другому маршруту на юг к Эфесу, древнему римскому городу на западном побережье Малой Азии, где болезнь вынудила немецкого короля остаться. В конце декабря, когда начался дождь и снег, Людовик покинул побережье и повел свою армию вдоль долины Меандра к возвышенностям Анатолии. Сначала в армии поддерживалась строгая дисциплина, и первые атаки сельджуков были отбиты, но около 6 января 1148 года крестоносцы не сумели сохранить боевой порядок при преодолении внушительного препятствия — горы Кадмус — и подверглись яростному нападению турок. Потери были велики, сам Людовик был окружен и едва избежал плена, спрятавшись на дереве. Потрясенный столь жестоким уроком, король попросил тамплиеров, которые присоединились к его армии еще во Франции, вести уцелевших крестоносцев в сомкнутом строю на юго-восток к занятому греками порту Адалия. Это решение демонстрирует и крайне тяжелое положение крестоносцев, и серьезную репутацию, которую уже успел приобрести орден тамплиеров. Позже в письме аббату Сен-Дени Людовик так вспоминал эти тяжелые дни: «Были постоянные засады разбойников, суровые трудности путешествия, ежедневные стычки с турками… Мы сами часто оказывались на краю гибели, но милостью Божьей избавились от всех ужасов и спаслись». Измученные и голодные французы подошли к берегу примерно 20 января. Первоначально был рассмотрен вопрос продолжения пути по суше, но Людовик решил с частью своей армии плыть в Сирию по морю. Тем, кто остался, была обещана поддержка Византии, но большинство умерли от голода или были убиты турками. Французский король добрался до Антиохии в марте 1148 года. Тем временем, восстановившись в Константинополе, Конрад тоже решил продолжить путь морем и отплыл в Акру.

Крестоносцы, отправившиеся по суше на Ближний Восток, гордо надеясь повторить подвиг своих предков, потерпели неудачу. Потери исчислялись тысячами. Экспедиция, по сути, распалась, даже не достигнув Святой земли. Многие винили в своей неудаче греков, осыпая их обвинениями в измене и предательстве. Но хотя Мануил действительно оказал Конраду и Людовику только очень ограниченную поддержку, катастрофу ускорила главным образом собственная неосторожность латинян перед лицом усилившейся турецкой агрессии. После бесславного поражения немцев и турок Вильгельм Тирский сделал вывод, что некогда великая слава крестоносцев теперь лежит в руинах. Неверные, которые раньше боялись крестоносцев, теперь получили возможность смеяться над ними. Людовик и Конрад в конце концов все же добрались до Леванта. Теперь встал вопрос: смогут ли оставшиеся в их распоряжении силы достичь хотя бы чего-нибудь существенного и вновь разжечь угасшее пламя крестоносного движения? [136]

За полвека, прошедшие после Первого крестового похода, не было отмечено признаков объединенного или уверенного исламского ответа на завоевание христианами Святой земли. Иерусалим — самый святой город мусульманского мира после Мекки и Медины — оставался в руках латинян. Сохранялось существовавшее разделение между суннитским Ираком и Сирией и шиитским Египтом. Если не считать отдельных мусульманских побед, главной из которых была победа на Кровавом поле в 1119 году, в начале XII века доминировала франкская экспансия и агрессия. Но в 1140 году ситуация изменилась. Занги, атабек Мосула и Алеппо, и его семья (династия Зангидов) подняли факел джихада.

Захват Занги Эдессы в 1144 году стал триумфом ислама: один мусульманский хронист назвал его «победой побед». Когда его войска 24 декабря взяли штурмом город, атабек сначала позволил им грабить и убивать. Но когда схлынула первая волна насилия, он навязал образ действий, который, по крайней мере по его стандартам, был умеренным. Франки пострадали — мужчин убили, женщин увели в рабство, но уцелевших восточных христиан пощадили и позволили остаться в своих домах. Латинские церкви были уничтожены, но армянские и сирийские остались нетронутыми. Также Занги постарался максимально снизить ущерб, нанесенный укреплениям Эдессы, и сразу после победы началось восстановление разрушенных участков стены. Понимая стратегическую важность своего нового владения, Занги хотел, чтобы город оставался обитаемым и защищенным.