Чтение онлайн

Что касается франков, главный левантийский удар Второго крестового похода завершился постыдной неудачей. После столь длительного приготовления, невзирая на участие европейских монархов, планы христиан провалились, и сама концепция латинской священной войны оказалась под сомнением. Последствия этой катастрофы для популярности и практики крестовых войн ощущались еще долго. Несмотря на долгие дебаты относительно разумности решения франков осадить Дамаск, историки все же имеют тенденцию преуменьшить влияние Крестового похода на ближневосточный ислам. Внешне баланс сил вроде бы не изменился — Унур остался правителем Дамаска, христиане были отбиты. Но в критический момент опасности жители Дамаска были вынуждены обратиться за помощью к правителям Алеппо и Мосула. В один из моментов середины 1140-х годов Унур вроде бы имел возможность остановить возвышение Зангидов; теперь же, после Второго крестового похода, ему пришлось смириться с зависимостью от Нур ад-Дина.

Поход латинян на Дамаск в 1148 году также внес вклад в укрепление антифранкских настроений среди жителей Дамаска. Вскоре Унур и правящая элита Буридов снова открыла дипломатические каналы с Иерусалимским королевством, но местная поддержка политики союза с Палестиной теперь существенно уменьшилась.

Алеппо счастливо избежал Второго крестового похода. По сути, латинская экспедиция даже укрепила позиции Нур ад-Дина в Северной Сирии. Понятно, что Крестовый поход не вернул ни одного приобретения Зангидов в графстве Эдесса. В последующие годы разбросанные остатки того, что некогда было первым государством крестоносцев на Востоке, были постепенно захвачены исламом. Испытывая давление с трех сторон — от Нур ад-Дина, Масуда и Артукидов, которые все желали завладеть территорией Эдессы, — граф Жослен II, чтобы хотя бы как-то себя обезопасить, согласился на смиренное перемирие с Алеппо. Но когда в 1150 году граф был захвачен в плен, Нур ад-Дин не принял во внимание статус Жослена; франк был брошен в тюрьму (возможно, ослеплен) и оставался в заключении до самой смерти, последовавшей спустя девять лет.

Сторонники Зангидов постарались извлечь все, что можно, из захвата графа. Называя его «непримиримым дьяволом, жестоким и ненавидящим мусульман», один мусульманский хронист заметил, что «пленение графа было ударом по всему христианскому миру». Развивая эту тему, поэт Ибн аль-Кайсарани (теперь ставший придворным Нур ад-Дина) утверждал, что скоро и Иерусалим будет «очищен». [146]

После захвата в плен Жослена его супруга Беатрис продала остатки графства Византии, вызвав поток франкских и восточнохристианских беженцев в Антиохию. Графиня обосновалась в Палестине, где ее дети — Жослен III и Аньес — позже стали видными политическими фигурами. Даже греки не сумели защитить эти изолированные островки, и после падения Телль-Башира в 1151 году с графством Эдесса было покончено. Зангиды окончательно уничтожили одно из четырех государств крестоносцев.

После Второго крестового похода Нур ад-Дин стал самым выдающимся мусульманским лидером. В ходе своей карьеры Нур ад-Дин объединил Сирию, распространил власть Зангидов до Египта и одержал ряд убедительных побед против франков. Он стал одним из светочей средневекового ислама, оплотом суннитской ортодоксальности и грозным воином джихада против латинского Утремера, иными словами, заслужил свое имя: «Нур ад-дин» в буквальном переводе означает «светоч веры».

Мусульманские хронисты XII века обычно представляли Нур ад-Дина образцом совершенного исламского правителя — глубоко набожным, милосердным и справедливым, скромным и аскетичным и одновременно культурным, храбрым, умелым в бою, преданным борьбе за Святую землю. Этот взгляд нашел самое яркое выражение у великого арабского историка Ибн аль-Асира (ум. 1233), который работал в Мосуле в самом начале XIII века, когда городом все еще управляли представители династии Зангидов. Ибн аль-Асир создал объемный труд по истории человечества, начав с Сотворения мира, и даже в этой масштабной летописи Нур ад-Дин является главным героем. Сказано, что слава о его правлении и справедливости обошла весь свет, а его хороших качеств и добродетелей было так много, что их не могла вместить одна книга. [147]

Современные историки стремились, с разной степенью успеха, на основании этого панегирика реконструировать истинный образ Нур ад-Дина. Получались совершенно разные люди. Центральной чертой этого процесса являлась попытка выделить момент трансформации или духовного прозрения в жизни эмира, после которого он стал истинным воином джихада — моджахедом. [148] В контексте Крестовых походов крайне важны два взаимосвязанных момента. Нур ад-Дин провел немалую часть жизни, сражаясь против своих собратьев по вере — мусульман, но действовал ли он во имя высшего блага, объединяя ислам в подготовке к джихаду, или священная война была для него просто удобным прикрытием для построения мощной империи Зангидов? И начал ли Нур ад-Дин свою карьеру как обычный амбициозный и своекорыстный турецкий военачальник, лишь в какой-то момент почувствовавший углубление религиозных убеждений и усиление желания вести священную войну? Частично ответы на эти вопросы могут быть получены, если проанализировать ход карьеры Нур ад-Дина — рассмотреть, когда и почему он сражался против латинян, и оценить его договоренности с суннитскими мусульманами Сирии, шиитскими Фатимидами Египта и византийскими греками.

Летом 1149 года Нур ад-Дин начал наступление на христианское княжество Антиохия, желая укрепить свою растущую власть в Северной Сирии. С конца 1148 года его войска сталкивались с силами антиохийцев в ряде небольших схваток, но результаты нельзя было назвать решающими. В июне 1149 года Нур ад-Дин использовал для собственной выгоды восстановление дружественных отношений с Унуром Дамасским, призвал подкрепление, созвал грозную армию вторжения, главной ударной силой которой был шеститысячный отряд конных воинов. Историки почти не пытались понять мотивацию правителя Алеппо, предполагая, что он просто желал спровоцировать конфронтацию с Раймундом Антиохийским. Но так же как его предшественник Иль-гази, Нур ад-Дин, возможно, имел более определенную стратегическую цель.

В 1149 году Нур ад-Дин намеревался захватить два латинских аванпоста — Харим и Апамею. Город-крепость Харим стоял на западном краю гор Белус, занимая господствующее положение над антиохийскими равнинами. Располагавшийся в двадцати милях (32 км) от Антиохии Харим находился в руках латинян со времен Первого крестового похода. Горы Белус издавна играли немалую роль в противостоянии между Алеппо и княжеством. В начале XII века, когда Антиохия находилась в процессе возвышения, франки заняли территорию к востоку от этих крутых скалистых гор, являя прямую угрозу безопасности Алеппо. Их отбрасывал назад сначала Иль-гази, потом Занги, восстановив границу вдоль естественного барьера — гор Белус. Но только Нур ад-Дин не был удовлетворен таким положением равновесия. Он желал захватить Харим и получить плацдарм за горами, тем самым подорвав оборонную целостность восточной границы Антиохии.

Нур ад-Дин также нацелился на Апамею — город, расположенный на южном краю плато Суммак. В прошлом антиохийское господство на плато угрожало путям, связывающим Алеппо с Дамаском, но Занги в конце 1130-х годов сумел захватить значительную часть плато. К 1149 году франки сохранили только небольшой коридор вдоль долины Оронта на юг к одинокому аванпосту Апамеи. Первой целью Нур ад-Дина в 1149 году стал захват этого укрепленного франкского поселения, каковым он устранял навязчивое франкское присутствие в регионе Суммак. Недавние попытки прямого штурма Апамеи, стоящей на обрывистом земляном холме, оказались неудачными. Теперь Нур ад-Дин решил изолировать город, перерезав линии связи с Антиохией, для чего захватить мост Эш-Шогур через Оронт.

В июне он перешел в наступление и начал операции с осады небольшого форта Инаб. Когда об этом узнали в Антиохии, князь Раймунд отреагировал очень быстро. Позднее утверждали, что он отправился освобождать Инаб немедленно, даже не дождавшись кавалерии, но это, вероятно, было преувеличением, поскольку мусульманский современник из Дамаска отметил, что франки прибыли с 4 тысячами рыцарей и тысячей пехоты. У Раймунда также был отряд ассасинов, возглавляемый курдским союзником Антиохии Али ибн Вафа. Нур ад-Дин ответил на приближение антиохийцев 28 июня осторожным отступлением от Инаба, чтобы оценить силы противника, но он постоянно был настороже, выжидая удобного шанса для контрудара, и такой шанс не замедлил представиться.

Прибыв в окрестности Инаба, Раймунд оптимистично и самоуверенно предположил, что испугал Нур ад-Дина, и успешно занял район. Для лагеря он выбрал место на открытой равнине, не пожелав добраться до безопасного убежища. Это оказалось роковой ошибкой. Удалившись на небольшое расстояние, Нур ад-Дин собрал сведения о численности франков, оценил уязвимость их позиции и немедленно под покровом ночи повел свои войска обратно. На рассвете 29 июня 1149 года латиняне, проснувшись, обнаружили, что окружены. Чувствуя, что он почти добился победы, правитель Алеппо, не теряя времени, развил успех, организовав штурм лагеря, как штурм города. По версии хрониста из Дамаска, князь Раймунд тщетно старался собрать людей и организовать оборону, но мусульмане разбились на отряды, атаковавшие с разных направлений. Началось ожесточенное сражение. В довершение всего поднялся сильный ветер и поднял клубы пыли, что добавило неразберихи. Находясь в меньшинстве и в окружении, латиняне вскоре отступили, но, даже когда остатки его войск бежали, Раймунд остался на поле боя, решив стоять до конца. В арабском тексте сказано, что «мечи ислама сказали свое последнее слово, и, когда дымка рассеялась, христиане лежали на земле мертвые и грязные».