Чтение онлайн

Мусульмане одержали победу, причем весь масштаб их триумфа стал очевиден, когда люди Нур ад-Дина начали прочесывать поле боя. Там был найден антиохийский правитель Раймунд, «простертый на земле среди своей стражи и рыцарей; его узнали, после чего князю отрубили голову и отнесли ее Нур ад-Дину, который вознаградил гонца дорогим подарком». Ходили слухи, что князя сразил удар меча курда Ширкуха. Нур ад-Дин велел упаковать голову франка в серебряную шкатулку и отправил ее в Багдад, чтобы отпраздновать победу над врагом, который, как утверждали мусульмане, «приобрел особую репутацию благодаря ужасу, который он вселял своей суровостью и излишней жестокостью». Латинские источники подтверждают, что труп Раймунда был обезглавлен, добавляя неприятное, но вполне практичное соображение: когда антиохийцы наконец вернулись за своим князем, его тело сумели опознать только по шрамам и прочим отметинам. [149]

Сражение 1149 года при Инабе представляется ничуть не менее важным, чем сражение на Кровавом поле тридцатью годами ранее. Франкское княжество лишилось сильного правителя, и, при отсутствии у него очевидного взрослого наследника мужского пола, оказалось в уязвимом положении. Нур ад-Дин теперь занял господствующую позицию, и его действия после Инаба весьма показательны. Он не сделал ни одной решительной попытки подчинить себе Антиохию, а вместо этого отправил большую часть армии на юг к Апамее. Оставшуюся часть войска Нур ад-Дин повел к столице княжества, но после короткой осады согласился оставить город в покое в обмен на дань. Следуя по берегу, он сделал символический шаг — искупался в Средиземном море, — тем самым заявив, что власть ислама теперь дошла до моря.

Настоящие завоевания начались в середине июля штурмом Харима. Его латинский гарнизон был ослаблен после Инаба, город быстро пал, и немедленно были предприняты шаги к укреплению его обороноспособности. К концу месяца Нур ад-Дин выступил на юг непосредственно к Апамее. Отрезанные от Антиохии, не имея никаких надежд на спасение, франки сдались в обмен на обещание пощадить их жизни.

Как и Иль-гази в 1119 году, Нур ад-Дин использовал поражение антиохийцев для достижения своих стратегических целей. В этом случае он стремился нейтрализовать Антиохию и утвердить господство Алеппо на всей территории восточнее Оронта. Он также отказался от потенциальной возможности захватить Антиохию, вероятно, частично потому, что ему не хватало людской силы и материальных ресурсов для разрушения грозных фортификационных сооружений города. Кроме того, он не сомневался, что из Палестины вскоре прибудет франкское подкрепление. Словом, определенно и в 1119 году, и в 1149 году захват Антиохии не являлся приоритетной целью мусульман.

Несмотря на явное сходство, сражение при Инабе не было простым повторением битвы на Кровавом поле. В 1119 году иерусалимский король Бодуэн II поспешил на помощь Антиохии и в последующие годы возместил ее территориальные потери. Его внук король Бодуэн III также направился летом 1149 года в Сирию, но не смог ничего изменить. Апамея так никогда и не вернулась к христианам, да и короткая попытка взять Харим оказалась неудачной. Когда солдаты Нур ад-Дина находились в пределах досягаемости столицы Антиохии, ее способность угрожать Алеппо существенно уменьшилась. Позднее латиняне были вынуждены пойти на унизительный договор с Нур ад-Дином, который, подтвердив права Алеппо на плато Суммак и территорию к востоку от гор Белус, фактически признавал бессилие Антиохии.

Мотивация и намерения Нур ад-Дина в 1149 году также коренным образом отличались от тех, которыми руководствовался Иль-гази тридцатью годами раньше, и это само по себе раскрывает правду о смещении баланса сил в Сирии. Кровавое поле было выражением соперничества Антиохии и Алеппо, последней попыткой остановить территориальную экспансию франков на Восток. В противоположность этому, несмотря на первоначальное сходство, движущей силой кампании, кульминацией которой стало сражение при Инабе, было соперничество между мусульманами. Нур ад-Дин решил оккупировать Апамею не для того, чтобы остановить франкскую агрессию, а, скорее, чтобы открыть свободный и безопасный путь на юг к своей истинной цели, занятому Буридами Дамаску. Оттесненные за Оронт антиохийцы не могли помешать его большой игре.

Поколения современных историков неправильно истолковывали причины и значение Инаба, некоторые даже утверждали, что победа была важнейшим моментом превращения Нур ад-Дина в истинного воина джихада. Один мусульманский хронист заметил, что «поэты восхваляли Нур ад-Дина, поздравляя его с великой победой, поскольку убийство князя Антиохии Раймунда имело большое влияние на обе стороны», и привел стихи Ибн аль-Кайсарани:

Но принять эту пропаганду «по номинальной цене» значит игнорировать тот факт, что главной стратегической целью Нур ад-Дина в 1149 году был Дамаск. Последующие события показали, что он был вполне готов оставить Антиохию в слабеющих руках франков, поскольку латинское княжество больше не являлось угрозой в левантийском конфликте, а, наоборот, было полезным буфером между Алеппо и греческой Византией. В первые годы своего правления Нур ад-Дин стремился покорить Дамаск.

События августа 1149 года предоставили Нур ад-Дину превосходную возможность увеличить свое влияние в мусульманской Сирии. После участия в дружеском обеде его иногда — союзник, иногда — противник занемог. Кишечная болезнь перешла в острую дизентерию, и к концу месяца Унур умер, а Дамаск погрузился в хаос, вызванный борьбой за власть. Но все мечты использовать это несчастье в своих целях исчезли, когда пришло сообщение о еще одной неожиданной смерти. 6 сентября умер старший брат Нур ад-Дина Саиф ад-Дин. Устремившись в Ирак, Нур ад-Дин сначала подумывал заявить права на Мосул, но со временем неохотно смирился с тем, что правителем там стал его младший брат Кутб ад-Дин Маудуд, заранее назначенный наследником. Теперь шанс захватить власть в Дамаске был упущен. Буриды остались в городе, но прошло совсем немного времени, прежде чем Нур ад-Дин снова обратил свой взор в южную сторону. [150]

В 1150 году латинский Утремер преследовали несчастья. Вероятно, еще никогда не складывалась более благоприятная ситуация для правителей Ближнего Востока — и в первую очередь для Нур ад-Дина — нанести удар в сердце государств крестоносцев и сбросить франков в море. Христиане потерпели сначала неудачу Второго крестового похода, потом поражение при Инабе и распад Эдессы. После 1149 года их трудности только усилились. Панические призывы к новому Крестовому походу оставались тщетными, поскольку еще была слишком свежа память о недавнем унижении. В Антиохии неожиданная гибель князя Раймунда положила начало новому кризису, поскольку его сыну и наследнику Боэмунду III было всего пять лет от роду, а его вдова Констанция наотрез отвергала планы ее кузена иерусалимского короля Бодуэна III выдать ее замуж по своему усмотрению. Как и ее мать Алиса, Констанция желала сама управлять своей судьбой. Но это оставляло княжество без командующего войсками и заставляло Бодуэна III не упускать Антиохию из виду. Обязанности юного короля еще более умножились, когда в 1152 году ассасины убили Раймунда II, графа Триполи. Сын, наследник и тезка своего отца Раймунд III едва достиг возраста двенадцати лет, и Бодуэн снова был вынужден взять на себя роль опекуна.

Бодуэн III Иерусалимский, которому едва перевалило за двадцать, теперь отвечал за все три уцелевших латинских государства. В это же время резко испортились его отношения с матерью, что отнюдь не облегчало положение. Они осуществляли совместное правление Иерусалимом начиная с 1145 года (когда юный король был объявлен совершеннолетним в возрасте пятнадцати лет), и вначале мудрость и опыт королевы были желанным источником безопасности и преемственности. Но по мере того как король становился старше, присутствие матери стало скорее стеснять, а не помогать. Мелисенда, со своей стороны, не имела намерения отказываться от власти и все еще пользовалась широкой поддержкой в королевстве. С 1149 года отношения между соправителями начали ухудшаться, и к 1152 году латинская Палестина оказалась на грани гражданской войны. В конце концов Бодуэн был вынужден вытеснить Мелисенду с ее земель в Наблусе, а потом осадить королеву в самом Святом городе, заставить отречься и, наконец, утвердить свои права независимого правителя.

Несмотря на слабость своего предполагаемого противника, Нур ад-Дин почти ничего не предпринимал для ведения джихада против христиан. Вместо этого он продолжал уделять все свое внимание захвату Дамаска. Желающие объявить Нур ад-Дина героем исламской священной войны — от средневековых мусульманских хронистов до современных историков — утверждают, что это упорное стремление подчинить Сирию было всего лишь средством для достижения священной цели. Ведь только не допустив попадания Дамаска в руки христиан и объединив ислам, правитель Алеппо мог надеяться добиться победы в великой борьбе против франков. [151] Занги тоже желал получить этот вожделенный приз, но его отвлекали дела в Месопотамии. В течение следующих пяти лет Нур ад-Дин стремился к этой цели с большим упорством, используя самые разные тактические приемы. Главным оружием его отца всегда было запугивание. Он вырезал население Баальбека после того, как обещал пощадить жизни людей в случае капитуляции, в тщетной попытке устрашить население Дамаска. Возможно, Нур ад-Дин усвоил урок. Он решил применить новый подход, используя не только силу оружия, но и завоевывая умы и сердца людей.

Власть в Дамаске принадлежала другому члену слабой династии Буридов — Абаку и его советникам, но их положение в городе было далеко не прочным. В апреле 1150 года Нур ад-Дин откликнулся на известие о вторжениях франков в Хауран, пограничную зону между Иерусалимом и Дамаском, призвав Абака присоединиться к нему и организовать совместный отпор франкам. После этого Нур ад-Дин выступил в Южную Сирию мимо Баальбека. Как он и ожидал, Абак постарался уклониться, приведя множество лицемерных аргументов, и одновременно отправил послов к королю Бодуэну III с предложением заключить новый договор.