Чтение онлайн

Государство боролось «с крестьянскими и капиталистическими попытками отстоять (или возродить) товарное производство» [630] , объявляя монополии, внедряя централизованную систему обмена и продовольственного снабжения, как наиболее соответствующую своей природе и интересам. Задача заключалась не просто в развитии экономики, а в подчинении его государственным формам. Всероссийский староста Калинин в сентябре 1920 года растолковывал мужикам через газету «Беднота», что в принципе против сильного крестьянина возражать нечего, но «вся суть в том, чтобы крестьянство эту силу получило от органов Советской власти, чтобы конкретно оно находилось в таких условиях, которые всегда бы давали возможность государству регулировать отношения различных производств» [631] .

Идеология большевиков позволила им в революции и гражданской войне без колебаний сделать беспроигрышную в российских условиях ставку на сильное государство, на диктатуру, как ими мыслилось, на диктатуру пролетариата. Они овладели государственной властью, превратив ее в орудие достижения своих политических целей, но и государство в свою очередь «овладело» ими, сделав большевиков плотью и кровью своей системы. Воплотившись в госаппарат, большевики были вынуждены выражать и отстаивать, помимо прочих, еще и особенные государственные интересы, которые, все более развиваясь, отчуждали их от первоначальной задачи защиты интересов пролетариата и крестьянства. Это последнее произошло тем более легко и незаметно, поскольку большевики не имели в своем идеологическом арсенале необходимой защиты от встречной экспансии агрессивной государственной структуры.

Теоретики большевиков, и в первую очередь Ленин, ставя во главу угла классовую борьбу, абсолютизировали значение государства как орудия власти наиболее могущественного класса; интересы государственной системы и господствующих классов отождествлялись. Отсюда подразумевалось, что после захвата власти рабочей партией государство автоматически превратится в воплощение интересов всех трудящихся слоев общества, прежде всего рабочего класса. В качестве яркого образчика подобных иллюзий к месту привести слова В. П. Милютина на 3-м съезде рабочей кооперации, где он в ответ на предупреждение Мартова о том, что главная опасность в бюрократизме, заявил: «Если мы строим социалистический строй, то противопоставления между государством и обществом не должно быть» [632] .

Ленин в своем капитальном сочинении «Государство и революция», приводя цитату Энгельса о государстве: «И эта сила, происшедшая из общества, но ставящая себя над ним, все более и более отчуждающая себя от него, есть государство», в которой совершенно отчетливо проступает мысль об особенной природе и интересах государства, совершенно игнорирует ее и продолжает упорствовать на исключительно классовом характере государства [633] .

Но если феодал и буржуа за счет своей силы и капитала в состоянии удерживать в узде свое государство, то «государствующему» пролетариату сделать это за счет «своих цепей» довольно проблематично. Уже первый опыт послеоктябрьских лет показал, что ожидаемой гармонии интересов государства и трудящихся классов не происходит. Наоборот, в новом, неотлаженном механизме со всей остротой проступили черты старой бюрократической сути. Близко знавшие Ленина единодушно отмечали его ненависть к бюрократизму. Цюрупа вспоминал, что «В.И. вообще не любил советского аппарата. Он называл его такими эпитетами, которые я не решаюсь здесь повторить» [634] . В отношении Ленина к госаппарату сказывались обманутые ожидания. После лозунга о необходимости слома старой государственной машины, выдвинутого на заре Советской власти, после горнила классовой борьбы, через которую она прошла в годы революции и войны, Ленин в одной из последних статей разводит руками: «Наш госаппарат… в наибольшей степени представляет из себя пережиток старого, в наименьшей степени подвергнутого сколько-нибудь серьезным изменениям. Он только слегка подкрашен сверху, а в остальных отношениях является самым типичным старым из нашего старого госаппарата» [635] .

Военно-коммунистическая политика укрепления государственного централизма очень быстро проявила свои противоречия с интересами не только крестьянства, но и рабочего класса. Происходила абсолютизация государственного насилия как метода достижения целей. Большевики пользовались орудием государства без понимания его особенной природы и интересов, будучи введенными в заблуждение внешним сходством своей цели ниспровержения эксплуатации, построенной на частной собственности, и государственным централизмом, в принципе враждебным всякому плюрализму. Централизм как способ существования государства составляет его непосредственный интерес. И здесь мы оставляем судить каждому, насколько может быть существенно расхождение или совпадение интересов государства с интересами общества, по тому, насколько централизм расходится или совпадает со стремлением крестьянина свободно распоряжаться продуктами своего труда и интересами рабочего свободно предлагать свою рабочую силу.

В период военного коммунизма произошла незаметная подмена политики ликвидации частной собственности как источника эксплуатации централистскими интересами государства как такового, как самостоятельной общественной структуры. И далее уже трудно понять, где кончаются идеи освобождения от частнособственнической эксплуатации и начинается эксплуатация государственная. Правящая партия ассимилировала интересы государственного централизма, заложив тем самым глубокую основу своих противоречий с крестьянством и рабочим классом. Впервые наиболее ярко эти противоречия проявились на заключительном этапе военного коммунизма, в кризисе начала 1921 года. Но тогда неорганизованное крестьянство за счет своей массы сумело приостановить стремление неокрепшего государства к абсолютному господству, что уже не удалось сделать в конце 20-х годов. Наступил долгий период эпохи «ГОСУДАРСТВЕННОГО АБСОЛЮТИЗМА».