Чтение онлайн

Броненосный фрегат «Князь Пожарский» на Дальнем Востоке

Вопросами морской стратегии и боевой готовности флота ведал, естественно, Главный морской штаб в лице его военно-морского ученого отдела. Казалось бы, где вести аналитику с прогнозами развития флота, как не там! Но ГМШ руководил повседневной жизнью большого флота, и долгосрочная аналитика велась постольку-поскольку, когда времени и сил хватит. А когда его тут хватит, если в 1881 году кораблестроительную программу пересмотрели в очередной раз, и обещали еще дополнить, когда Министерство финансов разработает проект нового бюджета?..

А ведь была еще и Морская академия, которая должна была разрабатывать на научной основе военно-морскую концепцию державы и готовить в Морском корпусе командные кадры обновленного флота. В корпусе, как считалось, юношам давали блестящее образование… Вот только вплоть до 1895 года в учебной программе отсутствовал такой предмет, как тактика. Парни из дворянских семей покидали стены элитного учебного заведения, замечательно разбираясь в военной истории и географии, в физике и гидродинамике, в навигации и астрономии, в электродинамике и в химии взрывных процессов. Многие потом даже видными учеными становились… Но было ли это образование в полной мере офицерским, если тактику и оперативное искусство они изучали факультативом по желанию или постигали на практике, уже участвуя в войнах? И не были ли результатом такого подхода к образованию бушевавшие на рубеже XIX–XX веков споры меж российскими адмиралами о необходимом составе флота и способах его боевого использования?

Броненосный фрегат «Герцог Эдинбургский»

А во главе всей этой громоздкой и инертной системы стоял начальник флота и Морского ведомства, председатель Амиралтейств-коллегии генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович Романов. Родной брат императора Александра III. Лучше всего о нем сказал его же собственный двоюродный братец – великий князь Александр Михайлович:

«Светский человек с головы до ног, «le Beau Brummell», которого баловали женщины, Алексей Александрович много путешествовал. Одна мысль о возможности провести год вдали от Парижа заставила бы его подать в отставку. Но он состоял на государственной службе и занимал должность, не более не менее, как адмирала Российского Императорского флота. Трудно было себе представить более скромные познания, которые были по морским делам у этого адмирала могущественной державы. Одно только упоминание о современных преобразованиях в военном флоте вызывало болезненную гримасу на его красивом лице».

Генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович Романов

С таким начальником, как говорится, далеко не уедешь…

Великий князь любил пышные парады и показательные стрельбы. И, фактически, по его инициативе артиллерия флота была ориентирована на использование преимущественно бронебойных боеприпасов и орудий с повышенной начальной скоростью и уменьшенным весом снаряда, что во многом исключает бризантный эффект от попадания. То, что главный потенциальный противник – англичане – предпочитает снаряды осколочно-фугасного действия, при этом не учитывалось… Слаженная работа расчетов палубной артиллерии исключительно красиво смотрится на показательных стрельбах, не так ли? А щит на пушке увеличивает видимый размер цели при стрельбе на коротких дистанциях – так может, ну его, этот щит? Не ставить! Приказано экономить? Тогда зачем флоту фугасы в тонкой оболочке, с большим содержанием взрывчатого вещества?.. В результате флот рубежа веков получал «полуфугасы», в четыре раза уступавшие по бризантной силе английским. Толстой брони такие снаряды уже не берут, а осколочных повреждений наносят мало. Но чтобы выяснить и осознать это, понадобилась еще одна война. А покуда Верховский попросту не давал ходу инженерам-оружейникам: попытка МТК инициировать в 1897 году испытания новых фугасов была лично им «завернута» под предлогом того, что заготовленного на сезон учений боезапаса и так уже произведено довольно, а на новые снаряды придется еще 70 000 рублей потратить.

Прогресса в развитии артиллерии великий князь и его сторонники попросту… не заметили. Пушки позволяли уже вести сражение на больших дистанциях, росла скорострельность и точность. А на учениях русские корабли по-прежнему рвали с условным противником дистанцию до стрельбы едва ли не «в упор», одновременно с главными калибрами вовсю используя вспомогательные – отсюда и обилие малокалиберной артиллерии на каждом борту. И опять только новая война показала, что трехдюймовым снарядом без фугасной начинки в реальном бою не пришибешь даже мелкий миноносец…

В 1892 году русский флот перешел на облегченные орудия, которые обеспечивали увеличение почти на 20 % начальной скорости полета снаряда. Эти пушки дают хорошую настильность траектории – снаряд к противнику летит по плавной дуге, тем более приближающейся к прямой линии, чем менее дистанция до цели. А это и количество промахов сокращает, и бронепробиваемость улучшает.

Броненосный крейсер «Адмирал Нахимов»

Вот только эффект этот хорошо заметен на дистанциях не более 5 километров. На таких дистанциях и стреляли во время учений… Добивались блестящих результатов, великий князь вручал командирам плутонгов золотые часы, одаривал комендоров денежными премиями и внеочередными отпусками по результатам каждых маневров. Создавалась картина, будто флот располагает и хорошей боевой техникой, и лихими, хорошо обученными моряками.

Но в бою дистанцию надо еще успеть сократить до «пробивной», а деревянный щит, волокущийся на буксире по полигону, в отличие от реального противника, не посыпает тебя в процессе маневрирования градом фугасов. Много ли уцелеет в подобном случае из твоей легкой бесщитовой артиллерии и из твоих стрелков-отличников, пока доберешься до врага? Чтобы это вообще хоть как-то получилось, надо иметь перед неприятелем преимущество в скорости – желательно, хотя бы узлов на пять. А с теми же англичанами это весьма и весьма проблематично – они на совершенствование ходовых систем сил и средств не жалеют, строят без перегрузов, в качестве топлива используют высококалорийный кардиффский уголь. И толку тогда от того, что у тебя – отличный бронебойный боезапас?

Если боевые инструкции предписывают рвать дистанцию до врага до минимальной, значительно сдерживается развитие прицельно-дальномерной оптики и приборов управления огнем. В самом деле, зачем ставить кораблям длиннобазные дальномеры, зачем снабжать каждую пушку дорогостоящим оптическим прицелом, если эффективное попадание возможно лишь с пяти километров? Да и угол возвышения орудий увеличивать, вроде как, и незачем – ведь никто не будет стрелять дальше, чем видит?

Против такой позиции великого князя возражали многие адмиралы – Витгефт, Скрыдлов, Макаров, Чухнин, Дубасов… Но князь решительно возражал против «лишнего расхода» и массового введения на кораблях передовых приборов единой залповой стрельбы. В угоду ложной экономии и Верховский предложил отказаться от «чересчур сложных и дорогостоящих» приборов управления артиллерийским огнем.

«Не понял» Алексей Александрович и нововведений в области связи. Даже иностранные специалисты признавали приоритет в разработке радио за русским ученым А. С. Поповым – но патент первым получил заморский инженер Маркони. А созданная в 1901 г. в Кронштадте мастерская приборов беспроволочного телеграфирования имела ничтожную производительность – от 5 до 8 комплектов в год. Денег на совершенствование конструкции русских радиотелеграфов просто не выдавалось. Опытовую лабораторию Попов себе так и не выбил. Подготовку радистов возложили на учебно-минный отряд, потому что там «много народу, разбирающегося в гальванике и электричестве». А у минеров других дел хватало – собственных, и радиодело они осваивали по остаточному принципу. В результате, если хочешь поставить на корабль более или менее приличную радиотелеграфную станцию – заказывай за границей, у того же Маркони или у немецкой фирмы «Сляби-Арко», быстро поставившей производство типовых корабельных радио на коммерческую основу. А хочешь в придачу к чуду заморской техники еще и толкового радиста – учи сам, прямо на борту!

Сложившееся к концу столетия положение едва не поколебала публикация в начале 1898 года журналом «Русское судоходство» статьи А. Токаревского «Искалеченные броненосцы». Материал разглашал сведения из секретного отчета командующего отдельным отрядом судов Балтийского моря контр-адмирала В. П. Мессера. Отчет касался испытаний новых кораблей и содержал обильную резкую критику состояния казенного судостроения. Но… дело кончилось тем, что журналиста едва не привлекли к ответственности, а собственно адмиральское мнение закопали в адмиралтейских бумагах.

И ничего от общественного резонанса в системе не изменилось.

Реализация принятой в 1881 году программы усиления Российского военно-морского флота по-прежнему запаздывала относительно расчетных сроков. Строить корабли быстрее и качественней не получалось, отечественные верфи слишком медленно освобождались для новых проектов. И вступивший в 1896 году на престол император Николай II, не умея исправить положение и не очень-то стремясь это сделать, легко согласился на размещение российских военных заказов на зарубежных предприятиях. А что? И в прежние годы так нередко поступали, так почему же и не теперь?..