Криминальная империя
Шрифт:
– Причины смерти, я полагаю, – тихо сказал Пугачев, – у всех одинаковые. Почти у всех. Проникающие ранения в грудную полость. Я считаю, что это ножевые ранения.
– Что-о? – осипшим голосом переспросил Игнатьев. – Что вы сейчас сказали?
Он вскочил со стула, судорожно проглотив подступивший к горлу комок. Схватив следователя за плечи, Игнатьев встряхнул несколько раз его тело.
– Повторите, что вы сейчас сказали!
– Да не трясите вы меня, – отпихнул Игнатьева следователь. – И возьмите себя в руки.
И Пугачев стал рассказывать. Сначала о своей жизни, как удачно она у него складывалась, как его любило и ценило начальство, как он почивал на лаврах. Как всю жизнь убивал в себе порядочного человека, как боролся в себе с этими качествами, как закрывал глаза на истинное положение дел. А ведь начинал-то с малого, еще молодым специалистом в последние годы советской власти. Партия приказала, значит, так надо.
А потом страну зашатало, рухнуло государство и воцарилась власть денег, бизнесменов. Даже не так, власть тех, кто умеет делать деньги из всего и на всем. А этим людям не присуще милосердие, любовь к ближнему. И стали твориться сначала вдали от центра, а потом все ближе и ближе к нему страшные дела. Люди с уголовным прошлым стали депутатами, бывшие быки, рэкетировавшие всю торговлю, а то и заводское производство, оказались руководителями управлений и департаментов, плотно сели на бюджетные средства. И расплодилась страшная система, как раковая опухоль охватившая всю страну. Откаты, подлоги, липовые фирмы-однодневки, обналичка… В карманах воров по всей стране, державших рычаги власти, стали оседать суммы, сравнимые с объемом бюджета страны.
Пугачев и оглянуться не успел, как по инерции стал послушным винтиком новой системы. Только теперь он уже не мог и слова сказать против. Его деяний, если говорить юридическим языком, который так квалифицирует как преступное действие, так и преступное бездействие, теперь хватит не просто на увольнение за нарушения, допущенные в работе. Теперь, если задуматься, какие дела он поощрял по указанию свыше или каких не замечал, все может потянуть на срок заключения. И немалый.
– И что же случилось? – наконец спросил Игнатьев, почувствовав, что запал душеизлияния заканчивается. – Спокойной старости захотелось, совесть очистить?
– Не знаю, – пожал плечами Пугачев. – Кризис какой-то, перелом внутри.
– Да уж, – усмехнулся Игнатьев, – не зря говорят, что сколько веревочке ни виться…
– А вообще-то, наверное, накопилось просто за столько лет. Осознание пришло. Так мы с вами говорили о причинах смерти ваших близких. Я ведь тел не видел. Да-да, не удивляйтесь, не видел! Я старший следователь, я осуществляю общее руководство многими делами, у меня есть помощники, которые выполняют текущую работу. В данном случае я поручил следователю Черемисову проведение опознания и вскрытия. Думаю, что он тоже не смотрел. Понимаете почему. А вещи для опознания вам предъявлялись по списку патологоанатома – что и какому телу принадлежало. А потом…
Пугачев вдруг нахмурился, как-то болезненно дернул лицом и стал ходить по кабинету, растирая кисти рук.
– Потом вы с вашими эмоциями и неверием. Нет, я не хочу сказать, что именно вы подвигли меня на это, что вся причина в вас. Но какую-то роль катализатора вы все же сыграли. Как бы это вам объяснить? Если бы на вашем месте оказался другой человек, другого склада, слизняк какой-нибудь, размазня, то сейчас все было бы, наверное, иначе. Может, позже бы все это со мной начало происходить, может, нет. Не знаю. Но чем-то вы меня заразили, бойцовством своим, непримиримостью, что ли. Одним словом, я тоже стал думать о том, что версия, которая у меня есть, она… слабовата. Но постарайтесь меня понять: если правы вы, то получается, что сведения в акте вскрытия, мягко говоря, не являются правдой. И сокрытие правды не может у нас произойти без ведома первого лица ведомства. Понимаете? Я рисковал бы головой, если бы пошел в морг и прямо потребовал…
– Понятно, чего уж там. Смелее с формулировками. Вы испугались, так?
– Да, я испугался идти прямым путем, потому что понимаю: в моем положении это бессмысленно. Но я пошел, отвлек медика и умудрился взглянуть лишь на одно тело. Полагаю, что это было тело тестя вашего брата. Несмотря на то что оно очень обгорело, я увидел следы ранений в грудную область и глубокий разрез на горле. Вы были правы, Зосима Иванович, их действительно убили, а потом подожгли дом. И кто-то воспользовался какими-то рычагами, чтобы результаты экспертизы фальсифицировать. Выводы делайте сами.
Они проговорили еще часа два, обсудив еще ряд преступлений, которые сам Пугачев уже думал объединять в одну схему. От следователя Игнатьев узнал и подробности смерти Белозерцева. И то, что никак не удается опознать тело неизвестной женщины, погибшей вместе с семьей Никольченко.
– Иван Трофимович, вы хотите мне помочь? Я не говорю о вас, я говорю о себе. Хотите?
– Да, Зосима Иванович, считаю своим долгом пусть спустя столько лет, но все же приложить руку к делу восстановления законности. Я, знаете ли, все равно не верю, что не осталось честных людей в мире и в органах. Надо не просто раскрыть это… эти преступления, надо как-то сделать их достоянием гласности…
– Давайте без долгосрочных прожектов! Для начала я хочу узнать, кто убил моих близких, это вообще не обсуждается. А вот когда я это узнаю, я буду думать о том, зачем он это сделал и как мне с ним быть. Все, что я узнал за эти дни о вашем городе, – это то, что он насквозь дерьмом пропитался. И что верить здесь нельзя никому. Единственная ниточка, за которую можно попытаться потянуть и размотать клубок, – та неизвестная женщина. Обязательно и первым делом нужно установить ее личность. Я думаю, что полиция умышленно этого не делает. Или уже установила ее, но помалкивает.
– Что я должен сделать?
– Вы должны раздобыть мне информацию о всех делах Никольченко. Он был индивидуальным предпринимателем, у него имелась отчетность, она есть в налоговых органах. Раздобудьте мне перечень всех договоров Никольченко. Естественно, с данными заказчиков. Скопируйте для меня протокол осмотра места происшествия. Меня интересует положение тел, их нахождение в пределах дома, положение в момент смерти и тому подобное.
– Хорошо. Это несложно, практически я могу сделать это легально в рамках работы по уголовному делу. Еще что?
– Еще мне нужно познакомиться с уголовными делами о гибели этих девяти мужчин в двух сгоревших машинах, о которых вы мне рассказали, о гибели Белозерцева. Не в полном объеме, а в пределах описания места преступления, улик, результатов вскрытия тел, личностях убитых. И раз уж вы упомянули о вашей тайной поездке в Кочетковский район, то все подробно о расстреле десятерых человек во дворе загородного дома. Еще постарайтесь найти мне максимум информации о некоем Черепанове, который одно время ходил у вас в местных депутатах.
– Хорошо, сделаю. Скажите, Зосима Иванович, а кто вам недавно звонил? С кем это вы разговаривали с такой злой иронией?
– Два молодых оперативника, с которыми мне довелось познакомиться. Мне удалось вызвать у них доверие, а вот можно ли доверять им, я еще не решил. На сегодня я наметил проведение маленькой проверки, которая показала бы, насколько эти ребята честны. Но этот идиотский привод меня в прокуратуру все сорвал. И если вы утверждаете, что не вы инициатор моего сегодняшнего задержания, то мне остается только голову ломать, кто именно. Возможно, это совпадение, либо оно связано с предстоящей встречей, которая теперь сорвалась.