Чтение онлайн

Цируль продолжил:

– Погоняло какое носишь?

Толстяк удивленно посмотрел на него, не понимая.

– Зовут тебя как? – уточнил Цируль.

– Дмитрий Марченко, – представился толстяк.

– Кто ты?

– Банкир, банк имею.

– А здесь за что?

– 147-я, третья часть.

– Мошенничество в особо крупном или в сговоре? – уточнил Цируль.

Парень кивнул – и то и другое.

Через несколько минут Цируль уже знал его историю. Он был не кто иной, как пирамидчик, создавший по примеру Сергея Мавроди пирамиды-однодневки, которые собирали деньги. Затем, по его словам, что-то произошло у него с банковским механизмом, и вся пирамида рухнула. Вначале он скрывался от своих вкладчиков, затем – от «крыши», которая его преследовала, а затем – от следственных органов, которые уже возбудили уголовное дело в отношении него.

Взяли же его за границей, по наводке Интерпола. Затем этапировали в Москву, и вот он сидит в следственном изоляторе. Здесь его ждала школа испытаний. Естественно, не зная никаких тюремных законов и правил, он сразу их нарушил, чем и воспользовались спортсмены, сидящие в камере. Они стали играть на этом, иными словами, разводить его.

Ему тут же установили штраф в высоком размере, который он должен был платить с помощью дачек, которые приходили ему с воли, а также денег. Кроме того, его постоянно унижали и грозили даже опустить.

Цируль похлопал его по плечу и сказал:

– Ничего, Дима, все будет нормально, все будет правильно! Я беру тебя под свою защиту.

Через несколько дней Цируль не только взял его под защиту, но и стал его «крышей».

Первые два дня пребывания Цируля в «Матросске» пролетели быстро. Эти дни совпали с выходными.

Наступил понедельник, первый будничный день. И сразу же после утреннего подъема Цируль был вызван к начальнику корпуса.

Войдя в кабинет начальника девятого корпуса, Цируль сразу оценил ситуацию. Кабинет был небольшой, чуть больше его камеры. Стол, кресло, еще один небольшой стол с несколькими стульями рядом, в углу – большой кожаный диван. Все это было типичным тюремным интерьером.

Майор сидел в кресле и читал тюремное дело Цируля. Паша взглянул на него. Начальник был все так же в гражданской одежде. Тот же коричневый свитер, синие джинсы. Однако мундир с майорскими погонами висел в углу кабинета на плечиках. Начальник, бросив на Пашу взгляд, молча показал ему на стул – садитесь. Цируль сел. Закончив читать его дело, начальник, уставившись в какую-то бумагу, неожиданно произнес:

– Павел Васильевич, я вас пригласил не на формальную беседу. Хотя, согласно инструкции, которую вы, наверное, знаете не хуже меня, я обязан с вами познакомиться и провести так называемую профилактическую беседу. Но я – человек реальных взглядов и понимаю, что вас, вора в законе, перевоспитывать уже бесполезно. Просто хочу предупредить вас, где вы находитесь.

– А где я нахожусь? – переспросил Цируль. – На «Матросской Тишине».

– Я в курсе, что вы заезжали сюда неоднократно, – майор специально подчеркнул слово «заезжали», – но в девятом корпусе вы еще не были.

– На спецу, что ли? – сказал Цируль.

– Нет, это не спец, это отдельный девятый корпус. Вы, наверное, не знаете, что до 1991 года этот корпус принадлежал КГБ. Однако после известных вам событий, когда Комитет госбезопасности был расформирован, следственную часть передали МВД, соответственно, и тюрьма перешла в ведение МВД. Но тем не менее все основные традиции этого спецкорпуса сохранены. Поэтому я и хочу вас предупредить, что он, спецкорпус, в значительной степени отличается от общих камер «Матросской Тишины» и тем более – от Бутырки.

Цируль знал, что между «Матросской Тишиной» и Бутыркой существует конкуренция. Сотрудники этих изоляторов – офицеры, вертухаи – говорят, что их тюрьма лучше, а в другой – беспредел. Цируль всегда с пренебрежением следил за этой конкуренцией.

Цируль спросил:

– К чему клонишь, начальник? Я тебя не пойму, говори конкретнее.

– К чему клоню? – повторил начальник. – К тому, что помимо больнички и карцера у нас существуют еще глаза и уши. Мы в курсе всей вашей тюремной жизни.

Цируль понял, на что намекал начальник. Вероятно, в камере установлены прослушивающие или видеозаписывающие устройства.

– А то, что вы боретесь с беспределом, – продолжил начальник, – это хорошо.

Цируль понял, что начальник уже в курсе происшедшего в камере. Наверняка это стало известно ему именно с помощью технических средств, потому что из камеры – а Цируль прекрасно помнил это – никто не выходил. Следовательно, настучать никто не мог.

– Понял тебя, начальник, – кивнул Цируль. – О чем разговор-то будет?

– Да разговора, собственно, никакого и не будет, – неожиданно произнес начальник. – Я позвал вас для того, чтобы с вами побеседовали одни товарищи.

– Какие еще товарищи? – удивился Цируль.

– Товарищи с Лубянки, из ФСБ. Они сейчас должны подъехать. Вам придется немного их подождать. Или вы торопитесь?

Цируль внимательно взглянул на начальника. Тот даже не улыбался, хотя было ясно, что он шутил.

– Куда же мне торопиться? – сказал Цируль.

– Может, чайку со мной выпьете, Павел Васильевич? Или вам ваши законы и понятия запрещают с кумом чай пить?

Цируль махнул рукой, как бы говоря – да бог с ними, с этими понятиями и традициями. Начальник, уловив знак одобрения со стороны Цируля, быстро взял граненые стаканы, бросил в них по пакетику с чаем и залил кипятком из стоящего на подоконнике японского пластмассового чайника.

Через минуту каждый держал в руках стакан с горячим чаем. Пили молча. Цируль задумался. Он оценил нелепость своего положения. Как же изменяются времена! Сейчас он сидит и пьет чай с кумом – с начальником учреждения. А еще несколько лет назад, согласно воровским законам, он мог быть строго наказан за это, вплоть до того, что его лишили бы воровского звания. Павел Захаров прекрасно знал законы и традиции воровского мира, как и всю его историю.

Впервые воровское сообщество появилось в Советском Союзе в тридцатые годы. До этого периода в России правила другая криминальная элита – урки и жиганы. Первые появились на свет еще до революции и объединяли профессиональных преступников, в основном воров. На жаргоне прошлого века «урка» означало «крупный и дерзкий вор», или «законный вор».

Жиганы же появились при нэпе и состояли из разномастного народа: налетчиков, громил, аферистов, проворовавшихся торгашей, беспризорников и тому подобных.

Само слово на воровском жаргоне означало «молодой и дерзкий вожак». А «жиганить» – «щеголять», что тоже характеризовало новую касту российских преступников.

«Жиганы любили броско и модно одеваться, с явным намерением выделиться». В отличие от жиганов, молодых и наглых, урки внешне презирали роскошь и поэтому в качестве своей форменной одежды избрали мужицкий вариант: сапоги гармошкой, так называемые «прохаря», заправленные в них брюки, пиджак, на шее шарф, на голове – синяя кепка-восьмиклинка с небольшим козырьком.