Чтение онлайн

Это был первый раз в жизни, когда я не хотела просыпаться, и первый раз, когда мое пробуждение приветствовал шум прибоя за окном. Несмотря на то, что замок Столицы подпирал собой край континента, и спуститься по утесам за ним до побережья Изумрудного моря занимало не больше получаса, ни в одной из комнат море не шумело так, как здесь, где я очнулась. Казалось, пена шипит и тает прямо у меня на веках. Запах соли и кашемировых простыней навивал мысли о богатом купеческом доме, а перина кровати была такой тугой и мягкой, набитая лебяжьим пухом, точно в моих родных чертогах. Оттого, наконец-то разомкнув отекшие веки, я испытала лишь удивление, но не ужас. А проснувшись окончательно и осмотревшись, поняла: это место не просто похоже на мой дом — оно его повторяет.

Тяжелый жаккардовый балдахин, расписанный звездами и серебром; мебель из темного дерева с искусной резьбой: трюмо, зеркала и ларцы, стоящие в изножье постели. В правом дальнем углу на меня смотрел треугольный алтарь, но пустой: вместо вербеновых цветов и кроличьей статуэтки его занимали различные вещи и драгоценности. Чего там только не было: золотые фибулы, гребни из китовой кости, ожерелья и даже соломенные куклы-обереги, явно сплетенные женской рукой. На некоторых из них, если присмотреться, можно было заметить пятна засохшей крови, потому я не стала притрагиваться к ним. Только обошла комнату по кругу и заглянула в пустой и неправильно сконструированный очаг без дымохода, зато с каменными таганами в виде волчьих голов. Следом за этим я ощупала пальцами глянцевые поверхности столов, приходя в себя, и остановилась подле крепкой постели, с которой только что слезла. Рядом с ней стояло кресло точь-в-точь как то, в котором Матти коротала вечера, вороша кочергой каминные угли перед гаданиями. Из подлокотников даже торчали иголки для шитья, но полосатая обивка выглядела совсем новой и блестела, напоминая, что это всего лишь очередная имитация жизни, а не она сама. Прямо как сам Селен.

Единственное, что по-настоящему отличалось — это стены. Неровные, губчатые и теплые наощупь, цвета шафрана, выцветшего на солнце — не то камень, не то застарелое дерево. Там, где в моих покоях располагались витражные окна с царапинами от когтей Соляриса, слишком пробирающегося через них, пещера оставалась пещерой. Только одна узкая прямоугольная выбоина, словно трещина, вела на балкон, что на поверке был обычным выступом над пропастью моря. Высокие изумрудные волны вздымались под ним, как упряжка лошадей с белыми гривами, и лизали подножие того, что оказалось горой и замком, вырезанным прямо в ней. До меня же волнам было не достать, как и мне до них: стоило лишь мельком глянуть вниз с балкона, как даже у меня, привыкшей к высоте, голова шла кругом.

Вцепившись пальцами в шершавую стену, чтобы не потерять равновесие, я снова подступилась к самому краю выступа и выглянула вниз, судорожно ища сушу или хотя бы ее размытые очертания вдалеке. Но под замком не было ни берега, ни мыса, ни причала, а впереди распростиралась сплошь изумрудная и бескрайная вода. Словно посреди моря стоял голый валун, на самую вершину которого Селен и посадил меня. Выше были были только кудрявые облаков и несколько остроконечных каменных выступов, тающие в них. Зеленые волны и синее небо образовывали идеально ровный горизонт, похожий на шов.

С заколотившимся сердцем я возвратилась в комнату и огляделась еще раз. В отражении трюмо меня было не узнать: перламутровая броня исчезла, уступив место крестьянскому платью с орнаментом Найси, больше меня на два размера, а потому подпоясанное ремнем. Волосы лежали за спиной небрежной толстой косой, и меда в ней почти не осталась — одна только кровь против белокурой пряди толщиной с ладонь. От этого вида, — от того, как я перестаю быть самой собой, — мне вконец подурнело. Изумрудная серьга-талисман, с которой я не расставалась с десяти лет, пропала тоже, как пропали и все мои вещи от напоясной сумки и ножен до совиной маски из злата. Я обыскала каждый угол в комнате, каждый ларец, но так и не сумела отыскать их. Зато нашла женские наряды в платяном шкафу из разных туатов, явно принадлежавшие разным женщинам, среди которых были даже свадебные и детские. Тоже в пятнах засохшей крови.

В конце концов черед дошел до двери — добротной и одностворчатой, в сторону которой я смотрела лишь искоса, боясь даже представить, что ожидает меня за ней. Из-под нее текла темнота, сталкиваясь с солнечным светом, просачивающемся с балкона, а тишина шептала о притаившейся беде. Я прислонилась к двери ухом, но, так ничего и не услышав, отпрянула назад, не притронувшись к ручке. Вместо этого я забилась в свободном углу между балконом и постелью и обхватила себя руками в попытках утешиться, раскачиваясь взад-вперед.

Это был остров Селена. Остров, который я видела в своих снах, и с которого мне не было суждено выбраться. Если только...

«В том доме, что Сенджу сделал для нас, никто тебя не найдет», сказал Селен, прежде чем похитить меня из Керидвена. Вот, значит, куда все это время указывала стрелка заговоренного компаса Ллеу, который я бросила Ясу. Она вертелась повсюду в сиде, не зная покоя, но всегда застывала в тех самых снах, в которых мне явился этот остров. В Круге же стрелка неизменно указывала на Восток — туда, где не было ничего кроме Изумрудного моря, как я ошибочно считала. Значит, Сенджу действительно жив, и он где-то здесь, на этом острове вместе со мной.

«Тогда я разыщу его», — решила я. Если не подскажет, как избавиться от Селена, то по крайней разузнаю у него, что это за место и можно ли отсюда выбраться. «Хотя, может, лучше сидеть и не высовываться?» — подумала я следом и засомневалась. Несомненно, Солярис и остальные прибудут за зовом компаса, — они догадаются, раз догадалась я, — но уповать на то, что это случится совсем скоро, было так же наивно, как рассчитывать на помощь богов, а не на себя. Впрочем, Солярис всегда учил меня затихать и до последнего не подавать признаков жизни, даже когда трогают и шевелят палкой. Тогда в неметоне это сработало, но сработает ли сейчас?.. Волосы стали красными почти до самых кончиков, и невесть что придет за этим. Не лучше ли дать бой, пока я не исчезла, не потеряла разум или что похуже?

К тому моменту, как я более-менее определилась с планом действий, небо за расщелиной комнаты успело потемнеть. А затем вновь рассвело... И стало темнеть опять. Не знаю, действительно ли то минули вечер и утро, или же обычная тень с пасмурными облаками заслонила солнце. Урчание в желудке и мучительная слабость, окрасившая лицо в белену сахарной болезни, подвели моим размышлениям черту. Даже сидя на полу, я вдруг завалилась в бок, скрученная голодом.

Едва ли умереть от голода в каменном коробке, подобно кормовой мыши, было лучше, чем встретить смерть лицом к лицу. Тем более, Селен сам явится за мной рано или поздно — и неважно, для чего именно. Это в любом случае вряд ли мне понравится.

Пришлось повторить себе все это столько же раз, сколько царапин и синяков скрывалось у меня под платьем после сражения, прежде чем мне наконец-то хватило смелости встать, накрыть ладонью круглую дверную ручку и со скрипом повернуть ее.

Та поддалась без промедлений, оказавшись незапертой.

Тьма и тишина за ней, мерещившиеся мне прожорливыми зверьми, только и ждущими, когда же я сигану к ним в пасть, оказались ничем иным, как недостатком факелов в коридоре, проедающем замок насквозь, как червь яблоко. Оглядывая гору-замок с балкона, можно было решить, будто здесь по меньшей мере с десяток комнат, но на деле в коридоре не оказалось ни одной другой двери, кроме моей. Он был длинным, изогнутым и совершенно пустым, не считая ковра из пожухших осенних листьев, что усыпали полы от самого моего порога. Те хрустели под босыми ногами, как кости, и распускали по воздуху сладкий запах гниения. Из стен торчали крепления для огней, вбитые на разной высоте и дистанции. Из-за этого время от времени мне приходилась идти в полной темноте, чтобы миновать очередную часть коридора, прежде чем я добиралась до следующего источника света. Тем не менее, я была готова поклясться, что еще месяц назад, — а то и вчера, — здесь не было и этого, и всюду царило запустение. Ибо Селен никогда бы не стал облагораживать свой дом для себя, не ведая привязанности к месту и уюта, но вот для того, кого это могло убедить остаться...

— Мне подумалось, ты быстрее привыкнешь к новому дому, если здесь тебя окружат все те же вещи, что окружают в Столице.

Селен подтвердил мою догадку едва я появилась. Длинный коридор закончился залом, который с натяжкой можно было назвать трапезным: посередине стоял продолговатый стол с закругленными углами, вдоль которого растелилась узкая дорожка из рыжего льна. На ней колыхались те же березовые и кленовые листья, что устилали пол, и плавились восковые свечи, прилипшие прямо к ткани. В центре же возвышалась глиняная ваза с сухоцветами, тоже осенними; темно-синие цветки сыпались прямо в две надколотые тарелки. В тех уже лежала горсть тушенных овощей, какое-то жаркое с репчатым луком и нечто, похожее на хлеб, только посыпанный зеленой крошкой.