Чтение онлайн

Тон мой, несмотря на нетерпение в голосе, оставался таким, будто я ожидала услышать «завтра» или «через неделю», но никак не:

— Домой? О чем ты? Мы уже дома, Рубин.

Я стиснула пальцы в кулак так крепко, что согнула оловянную ложку пополам. Даже королевская выдержка давала трещину там, где ожившее проклятье смеет предъявлять на меня свои права. Только слабость тела и рассудка, а также память о Принце и осторожности, привитой Солом, помогли эту трещину залатать. Я вцепилась ногтями в зачерствевшую булку хлеба, раздирая ее, чтобы добраться до мякоти и, выбрав оттуда плесневелые кусочки, съесть хотя бы несколько крошек. Может, Селен и был способен обходиться без какой-либо пищи, но я — нет. Быть обезвоженной сейчас означало для меня быть легкой добычей, а умирать быстро я не собиралась.

— Селенит, — снова позвала я, когда выела из куска хлеба все, что могла. Его имя было таким же кислым на вкус, как прогнившая еда на столе. — Верни меня в Столицу, пожалуйста.

— Зачем?

— Затем, что я королева Круга, и мое место там, где я могу им управлять. Не здесь.

— Хм, — Он замычал и протянул длинные бледные пальцы к моей щеке, чтобы накрутить на них кроваво-красный локон, выбившийся из прически. Я не дала ему этого сделать, отведя голову назад. — Твоя коса уже растрепалась. Я плохо заплетаю волосы, да? Хочешь, расчешу тебе их вечером? Как Солярис расчесывал. Я буду заботиться о тебе ничуть не хуже.

«То, что он с тобою сделать хочет, сделай с ним, ибо он от тебя не отделим...» — сказал Совиный Принц на смертном одре, но, наблюдая за Селеном сейчас, я не могла понять, что он хочет сделать, кроме как любить меня. Быть рядом. Обладать. Есть ли в напутствии Принца подоплека, которую нужно расковырять пальцем, как сырое тесто, чтоб понять? Или все надо понимать буквально? Мне нужно полюбить Селена в ответ? Нет, это уж вряд ли.

«Чтоб раз и навсегда покончить с пустотой нутра, он должен...»

Я запыхтела, удрученная, точно сидела над руническим ставом, как в детстве, и никак не могла сложить мало-мальски читаемую вязь. Все вокруг казалось таким абсурдным, что реальность путалась с моими домыслами. Я говорила Селену о ненависти — он говорил мне о любви. Я просила вернуть меня домой — он предлагал сделать мне прическу. Возможно, если познать абсурд значит самой быть абсурдной...

— Значит, ты обустроил замок сам? В одиночку? Надо же! Постарался на славу, Селенит. Все вещи в моей комнате действительно будто всегда и были и моими. Ничего не забыл. Ах, разве что...

Селен взбудоражился и резко подался ко мне через стол, оказавшись так близко, что я почти пожалела, что начала это.

— Да, госпожа?

— Где же по-настоящему мои вещи? — спросила я со вздохом мечтательным и тоскливым, подперев ладонью щеку. Чем дольше я смотрела Селениту в глаза, — а, находясь с ним нос к носу, смотреть я была вынуждена в них постоянно, — тем меньше, казалось, становится меня самой. Будто я таяла изнутри, как сахарная фигурка, и отдавала Селену что-то, что не смогу вернуть. — Наручи, броня, напоясная сумка, серьга... Ах, да, и еще совиная маска, золотая такая.

— Убрал, — ответил Селен как ни в чем не бывало. — Они все грязные, в крови глупых и недостойных. Здесь тебе такие вещи не нужны.

— Но ты же хочешь, чтобы мы отпраздновали Осенний Эсбат? Тот костер, что ты видел на Весеннем, разводится каждый праздник, только используется всегда по-разному. Зимой, например, от городского костра связки остролиста поджигают и в каждый дом несут, чтоб бедствия от них отвадить; весной — прогоняют скот, все верно, это чтобы тот не хворал и принес здоровое потомство. А вот осенью в костре сжигают все старое, изжившее, чтобы следующий поворот Колеса только лучшее принес. Я бы вот с радостью сожгла все то, что принесла с собой, в особенности маску, ибо война закончилась, и всем вещам, что сопровождали меня на ней, тоже хорошо бы исчезнуть, особенно маске, из-за которой я людей губила, сама не своя была. А то вдруг следующий поворот Колеса снова мне войну принесет!

Селен слушал меня внимательно и ни разу не моргнул с тех пор, как я открыла рот. Со стороны и вовсе могло показаться, будто он не живой, действительно вылепленный из воска. Даже грудная клетка его не вздымалась — зачем дышать тому, у кого даже легких наверняка и нет? К счастью, ума у Селена не было тоже. Тому неоткуда было взяться, когда пожил он всего ничего — половину Колеса, может, чуть больше. Человеческие чувства были ему неведомы, потому были неведомы и хитрости тоже.

— Эта маска ведь Совиному Принцу принадлежала, верно? — уточнил он, облокачиваясь на спинку своего стула и поправляя расшитый кафтан искусственным топорным жестом, который явно подсмотрел у кого-то, чтобы казаться более живым, настоящим. Я же неуверенно кивнула, нервно сжав в кулаке подол платья под столом. — Тогда, пожалуй, я бы тоже хотел от нее избавиться. Не люблю богов. Не понимаю, почему их любят люди. Потому что Дикого сразили, что жил задолго до праотцов, и отцов их отцов? Несколько тысяч лет назад, говорят, то было... А люди тем временем продолжают убивать других людей — вчерашний день послужил тому примером. Не их ли сразить богам тогда уж стоило, а не Дикого? Хотя какой уж прок об этом рассуждать... Боги ведь мертвы. Покойникам не нужны личные вещи, а тебе не нужен такой подарок от них, ты права. Сожжем маску птичьего ублюдка!

Селен наклонился к моей ладони, которую я распростерла на столе поверх бронзовых листьев, и поцеловал костяшки. На них остался влажный холод, словно меня коснулась промозглая позёмка. Затем Селен подорвался с места и, пройдя до декоративного камина в несколько шагов, сунул в него руку. Издалека казалось, что в том нет ничего, кроме каменной перегородки вместо дымохода, но нет: рука Селена нырнула куда-то под каменный наличник и достала то, что, сияя, осветило собою зал ее.

— Дай ее мне, я подержу, — попросила я с плохо скрываемым волнением в голосе. — А ты пока найди хворост, чтоб развести огонь. Можно снять один из венков или сгрести сухие листья...

Встав из-за стола, я потянула к маске руки, бегло ее оглядывая: поверх клюва, узких прорезей для глаз и изящной резьбы, имитирующей перья, не было ни одной царапины. Даже брось мы эту маску в огонь, вряд ли бы она сгорела или хотя бы утратила свой лоск. Под червонной поверхностью перекатывались искры той силы, которая могла спасти меня. Нужно лишь дотронуться, прижать ее к лицу и...

— Так разве дым не пойдет в зал и не удушит нас, если развести огонь в очаге без дымохода? — спросил Селен и подтянул маску ближе к груди, хмурясь. Я так и осталась стоять с протянутыми руками, судорожно придумывая ответ. — Я видел не только Весенний Эсбат в той деревне, где питался. В дома я подглядывал тоже. Одна маленькая пастушка забыла вытащить из трубы дощечку от дождя, желая натопить печку к возвращению родителей, и вскоре вся их хижина покрылась копотью изнутри. Кажется, даже собака угорела. Так что нет-нет, никакого костра, госпожа... Лучше изменим традицию. Утопим маску в море!

— Стой, Селен, подожди!

Какую бы форму Селен не обрел, он все еще оставался Красным туманом, и первозданная природа, проклятая, читалась в каждом его движении — плавном и неуловимом. Селен двигался так легко, что казалось, будто даже сейчас он может просочиться куда угодно, сквозь любую щель. С той же ненавистной мне легкостью он миновал и меня, пытающуюся встать у него на пути, и устремился к одной из каменных расщелин, больше всех прочих похожей на окно — широкой, прямоугольной и с выступом, как подоконник. Не оглядываясь на меня, истерично вопящую, Селен щелкнул пальцем по киноварной ткани, и та вздрогнула, стянулась вверх, открывая нам обоим вид на изумрудные волны.

Селен просунул руку в окно, держа золотую маску навесу, и я бросилась следом и ухватилась за его локоть.

— Моя маска! — воскликнула я, когда Селенит разжал пальцы. — Нет!

Маска полетела вниз беззвучно и так же беззвучно скрылась под толщей воды, подернутая ажурной пеной. Я проводила ее взглядом, оттолкнув Селена плечом и свесившись вниз из окна по пояс, ловя пальцами воздух, в котором, казалось, еще мерцало ускользнувшее золото.

— Тише, госпожа! А то упадешь.

Селен перехватил меня за талию, когда мнимое чувство равновесия сыграло злую шутку, и я оказалась над пропастью больше, чем наполовину. Живот под задравшимся платьем обдувал ветер, и колени царапнул подоконник. В тот миг я действительно была доверить свою жизнь высоте и волнам, лишь бы снова не оказаться в объятиях Селена с его руками, сцепившимися замком у меня под грудью, и его спиной, прижавшейся к моим лопаткам.