Чтение онлайн

Селенит стоял подле этого убранства со сложенными за спиной руками и молчал до тех пор, пока я не закончила осматривать стол и не посмотрела на него. Пыльно-серые стены вокруг были такими же губчатыми и рельефными, как в той комнате, откуда я пришла, но здесь он развесил неаккуратно смастеренные венки из еловых веток и гирлянды из желудей, порядком помятых и гнилых. Окна в привычном понимании этого слова все так же отсутствовали — стены межевали пробоины, затянутые киноварной тканью, похожей на шелк, что едва пропускала сквозь себя солнечный свет. Из-за этого в зале царил душный полумрак, и лицо Селена приобретало мертвенно-восковой оттенок. Зато алые глаза горели ярко, как и украшения на его камвольном кафтане. Мне он, значит, выделил платье простое и скромное, домотканное, а вот сам приоделся, как на свадебные смотрины: застегнул под горлом медные фибулы, волосы забрал назад, увенчал кольцами и браслетами руки, даже обулся, чего не делал никогда раньше. Я подозрительно сощурилась, гадая, что стоит за этими лоснящимися одежками. Неужто очередное одержимое желание угодить мне?

— Скажи, меня можно назвать красивым? — спросил он, когда я так и продолжила стоять в дверях, косясь то на коридор, по которому мне хотелось броситься на утек, то на Селенита. — Давно хотел спросить... Как люди вообще решают, кто для них красив, а кто нет?

— Так же, как ты решил, что я должна находиться здесь с тобой, — ответила я не без раздражения. Долго смотреть на Селена и не встречаться с ним глазами было невозможно, а взгляд у Селена ощущался липким и едким, как щелочь, разведенная в дегте. — Просто взбредает что-то в голову да и все.

— Нет, что ты! Это ведь совсем другое, — ужаснулся Селен искренне и затряс головой. — Ты здесь, потому что ты моя, а не потому что мне «взбрело в голову». Разве положено разъединять одно сердце пополам или один желудок? Хотя, кажется, твои слова все равно имеют смысл... — Он закусил губу, и я поежилась, мысленно отметив, сколь острый каждый его зуб — в два раза острее, чем у Сола. — Достаточно один раз тебя увидеть, чтоб понять: весь прочий мир уродлив.

Я вздохнула, не столько напуганная происходящим, сколько утомленная. Мышцы все еще болели после битвы, шаг был кособоким и нетвердым, а во рту сушило так, словно я съела мешок песка. Под ложечкой все еще болезненно сосало от голода, и, бросив невольный взгляд на кувшин с тарелками, полными еды, а затем на покорно ждущего меня Селена, я поняла, что мне от званного обеда никуда не деться. И, возможно, это было к лучшему — восстановить силы, прежде чем заняться поиском ответов и спасения.

Не произнося ни слова, я осторожно обошла Селена по дуге, помня о своих красных волосах и завете Принца не соприкасаться с ним, и опустилась на стул, предварительно оттащив его за спинку на самый дальний край стола. Селен проводил меня взглядом задумчивым, но не удивленным, и, пожав плечами, тоже подвинул свой стул так, чтобы сидеть рядом. Похоже, он и в самом деле не понял, что отсаживалась я не от вазы с пышными сухоцветами, которые уже изрядно насыпались в тарелки, а от него.

— Сегодня Осенний Эсбат, — сообщил он, пока я искала столовые приборы под ворохом бронзово-желтых листьев, каждый вдох над которыми переносил меня в далекие и дикие леса. Найдя в конце концов одну только ложку, я принялась разделывать мясо ей, проглотив и расспросы, и тревогу, но отсчитывая мысленно: значит, прошло уже несколько дней с войны... Сегодня первое полнолуние месяца жатвы. — А помнишь Летний Эсбат? Как мы танцевали под тисовым древом, а потом целовались под яблоневым? Раньше я никогда не присутствовал на народных гуляниях во плоти. Это ты показала мне их. Лишь мельком, когда я только-только появился, то видел, как деревенские встречают весну. Они разожгли огромный костер, потушив очаги во всех прочих домах, и стали прогонять через него скот, подгоняя тот хворостиной, а затем прыгали через костер сами. А как встречают Осенний Эсбат? Я правильно украсил зал? Возможно, стоило спросить тебя, но я боялся, что ты еще спишь. Наше приземление было... неудачным. Ты ударилась головой, когда мы садились. Все потому, что вторить драконьей сути сложнее, чем людской. Это был лишь второй раз, когда я принимал ее. Мне следовало потренироваться заранее, прости...

Селен говорил что-то еще, — выплескивал все без разбора, как обычно, слишком истосковавшись в одиночестве, — а я все так же молчала. Только потерла голову в области затылка, где нащупала шишку, как доказательство той самой «неудачной посадки», а затем снова сосредоточилась на своей тарелке. Что-то с ней было не так. Сначала мясо не поддавалось ни ложке, ни ногтям, и я решила, что дело в неудачно подобранном куске говядины, поэтому целиком поднесла его ко рту и...

В нос ударил кислый смрад.

— Сколько этой пище дней? — спросила я.

В полумраке, за бестолковой болтовней, собственным отчаянием, затхлостью пещеры и пряностью осенних листьев, я и не заметила, что ужин сей состоит из одной трухи. Жаркое было таким же испорченным и гнилым, как вся остальная пища у нас в тарелках. Овощи исходили вязкой горькой слизью, а хлеб оказался зеленым вовсе не из-за специй и тимьяна в муке, а из-за плесени, покрывшей его, деревянный, налетом. Из съедобного на столе было попросту ничего, поэтому, отодвинув тарелку, я потянулась к кувшину с водой, желая хотя бы напиться вдоволь, но и там не оказалось питьевой воды — лишь соленая, морская.

Селен знал, чем питаются люди, но не ведал, что питание может их и убить.

— Что-то я принес, когда ты навестила меня впервые, а что-то, пока ты спала... Тебе не по нраву еда, госпожа? Слишком пресная? Или слишком соленая? — спросил он обеспокоенно и положил себе в рот тот же кусок, который я выбросила из рук, плюясь. Селен прожевал его легко и даже не поморщился — ни от жесткости, ни от омерзительной кислоты, — и объяснил: — Я не чувствую ни вкуса, ни запаха Сколько бы чужих языков не проглотил, а свой у меня все равно, что кусок железа — только людей на него насаживать, ха-ха.

Я поджала губы, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту — не то от скопившегося над тарелкой запаха, не то от смеха Селена, который непростительно напоминал смех Соляриса, оставшегося где-то далеко-далеко. «Нужно лишь продержаться подольше. И попробовать найти Сенджу», — напомнила я себе и глубоко вздохнула. А это означало никакой вражды, никакой грубости. Здесь я гостья — не королева, но и не пленница. Именно так мне подобало себя вести, пока это было возможно.

— Селен...

— Да, госпожа?

— А где слуги? — спросила я осторожно, решив начать издалека. В конце концов, кто-то же накрыл Селену стол, переодел меня, да и осеннее убранство собрал, причем за кратчайший срок. Вряд ли Сенджу устроился к нему сенешалем. Разве что был кто-то еще, кого я не видела, или...

— Здесь никого больше нет, — ответил Селен и улыбнулся от уха до уха. — Только мы двое.

Я побледнела. Мысль о том, что Сенджу, вероятно, куда-то ушел или я неверно поняла Селена и его нет здесь вовсе, невольно перебила другая: получается, это он переодел меня. Кожа тут же зачесалась, как от пыли, и я беспокойно заерзала на стуле, оттянула пальцем ворот платья, ставший слишком узким и тугим. Впрочем, неприкосновенность моего девичества — последнее, о чем мне стоило волноваться, будучи взаперти один на один с вездесущей пустотой.

— Мы здесь точно одни? — принялась выпытывать я снова.

— Точнее не бывает, госпожа.

— Но ты ведь сказал, этот дом для нас построил Сенджу...

— Да, так и есть, — кивнул Селен. — Он часто прилетал сюда, когда я еще был... другим. Тогда я был почти повсюду и видел, как он разговаривает со звездами и морем. Потом я сам решил взглянуть на это место глазами человека, у которого их забрал, и увидел здесь то же, что вижу сейчас. Самого Сенджу здесь уже не было, и это к его благу, ибо после того, как он попытался нас убить...

Я вконец растерялась и снова уткнулась в свою тарелку, пускай в ней и нечего было есть. «Хороший дипломат подобен реке: меняет русло, чтобы обойти валун, а не разбивает его и не разбивается сам», — поучал Гвидион. Но у меня не было другого русла — другого варианта, кроме как цепляться за идею о Сенджу. Ошибался или Селен, или я. И во втором случае тот компас...

Я тряхнула головой, отказываясь думать об этом, чтобы не терять надежду, и сосредоточилась на том, на чем могла.

— Когда ты вернешь меня домой, Селенит?