Кривое зеркало
Шрифт:
Судья откинулась в кресле. По большому счету опека над ребенком никакого отношения к спору не имела. Тем не менее реакция истицы вкупе с полным попаданием в фамилию и отчество ответчика наводила на разные мысли. Решив для себя, что при первой же возможности подробно расспросит опеку об этой ситуации, закрыла подготовку к делу.
– Рассмотрение дела ставлю на сентябрь. Стороны, советую вам к этому моменту решить вопрос с бытовыми предметами и с квартирой, иначе мы тут с вами надолго засядем. Договаривайтесь хотя бы по тем параметрам, по которым спора нет.
Когда за сторонами закрылась дверь, судья сделала пометки в деле, чтобы через месяц вспомнить о тех вопросах, которые задавала на подготовке. Потом посмотрела расписание процессов с участием опеки. Обнаружила ближайший на четыре и приклеила на стакан для письменных принадлежностей стикер «Яна Владиславовна Нестерова».
***
Влад позвал Оксану в кафе. Хотелось нормально поговорить вживую, не по телефону, без давления судьи. Спокойно, не торопясь. Яну взяла к себе на дачу мама. Они там с бабушкой как-то справятся, хотя малая активно пытается ползать и тянет все в рот. За ней глаз нужен.
Оксана приглашение приняла, и какое-то время они сидели молча и ждали заказ. Наконец супруга не выдержала, накрыла своей ладонью Влада руку:
– Ты помнишь, тут было наше первое свидание. Ты так нервничал…
– Окса, зачем ты это делаешь? Зачем ты мучаешь меня? К чему эти слезы, воспоминания? Ты думаешь, я железный?
– Прости. Я думала, ты специально меня сюда позвал… – она убрала ладонь и схватилась за чашку.
– Нет. Да я и не помнил, где мы с тобой первый раз ужинали. Просто это кафе, ближайшее к суду. Оксан, давай поговорим. Что ты хочешь? Про квартиру я понял. Сегодня же созвонюсь с риэлтором и банком, выставят на продажу. По вещам – забирай, какие нужно. Хоть все. Мне только станок мой оставь по дереву, а то стол дома сломался, отремонтировать надо. С машинами понятно. Гараж мой.
Оксана вздохнула и прикрыла глаза. Хотелось согласиться, махнуть рукой и не драться из-за мелочей. Гараж, действительно, был куплен в браке, но за десять тысяч рублей и у родителей Влада. В общем, так было бы честно, но червь обиды не спал. «Влад даже не помнит это место и наше первое свидание не помнит. Значит, я для него никто, пустое место, а раз так, то и сожалеть не о чем».
– Нет, гараж мы поделим пополам. На остальное я согласна. Из вещей подумаю, что забрать, но мне их ставить некуда.
Она помолчала, собираясь с мыслями, посмотрела в окно, на проезжающие мимо машины, на людей, спешащих по делам, и, наконец, задала вопрос, который ее интересовал:
– Влад, а ты встречался с Яниной матерью?
Владислав поднял брови и отрицательно помотал головой.
– Нет, опека сказала, что ее нашли и будет суд. Даже два, кажется. Уголовный и по лишению прав. Но я ее лично не видел.
Оксана вздохнула. «Интересно, он действительно не понял вопрос или настолько естественно сделал вид, что не понял. Не о том же спрашиваю. Не- ужели не помнит, как год назад дома не ночевал. А что, может быть. Свидание наше первое не помнит, с кем ночь провел, не помнит, и о том, что от него духами женскими смердело за километр, тоже не помнит. Вот такая короткая память на события».
***
После процесса на четыре часа судья под видимым предлогом задержала представителя опеки. И пока секретарь бегала и ставила печати на не имеющем особого значения определении, задала вопрос, который ее волновал добрую половину дня:
– Лариса Ильинична, у меня тут дело, в котором интересы несовершеннолетней могут быть затронуты, хочу с вами проконсультироваться. Есть ли смысл опеку подключать или нет.
Специалист хмыкнула, уж она-то знала, что судья Савельева крайне редко нуждается в чьих-либо советах.
– Какое дело?
– Расторжение брака с разделом имущества, но у них там еще опекунский договор заключен…
– Нестеровы что ли? – и, дождавшись кивка, продолжила: - Помните по весне публикации о том, как парень ребенка чуть живого в контейнере нашел? Ну, так вот это был Владислав.
Судья вспомнила угрюмого взъерошенного мужчину со складками между бровей и покачала головой.
– Тогда почему у девочки такая фамилия с отчеством?
– А, это в больнице постарались, - усмехнулась представитель опеки.
– В больнице постарались, а супруга, кажется, думает, что имеет место вселенский заговор.
– Ага, индюшка тоже думала, а потом в суп попала. Мамашку девочки нашли. Через неделю уголовный процесс по ней будет, и, кстати, мы иск подали о лишении ее прав.
– А ваш кто рассматривает?
– Не знаю еще.
Судья быстро постучала пальцами по клавиатуре.
– Отписали уже. Ох, жалко не мне. Посмотрела бы я на эту девушку. У Панюшкина дело, на двадцать пятое сентября назначено.
Глава 14, в которой каждый старается в меру своих сил и возможностей
На улице стояла типичная для конца июля жара. Две недели экстремально палящего солнца, плавящего асфальт и дробящего камни в пыль. Воздух плыл, дрожал, искажая окружающий мир, показывая его зыбкость. В такую погоду сидеть бы дома в тени штор или в кабинете под вентилятором, но нет - лейтенант Ситников Станислав Егорович, участковый Липовецкого сельского поселения, вынужден был стоять у раскалённой металлической калитки и во все горло кричать:
– Мария Филипповна!
Блохастый пес вяло гавкнул и спрятался в куцей будке.
– Мария Филипповна!
Участковый грохнул ногой по забору. Настроение было отвратным, и молодой человек еще раз от души пнул гофрированный металл. Звук разорвал знойную тишину улочки.
– Мария Филипповна!
В будку полетел камень. Ударился о шифер покатой крыши и покатился вниз. Собака снова вяло гавкнула.
– Померла ты там что ли, коза старая?! – выругался участковый и добавил несколько нелицеприятных, но ценных для лингвиста эпитетов в адрес хозяйки дома.
– Иди уже сюда, швабра трухлявая.
В отдалении наконец-то зашуршал гравий. Кто-то, не очень стараясь поднимать ноги, шаркал к источнику шума.
– Кто там балагурит средь бела дня? – прокаркала женщина, действительно внешне больше похожая на метлу для мойки палубы, чем на представительницу прекрасного пола. Вся обрюзгшая, неопрятная, всклокоченная, в засаленном халате с разными пуговицами и в стоптанных зимних ботинках на босую ногу, она вызывала отвращение. – А, это ты Стасик?! Ну что, как не родной, проходи.
Участковый закатил глаза. Обращаться к нему по имени-отчеству местные жители отказывались наотрез. У них язык просто не поворачивался называть Станиславом Егоровичем сопляка, который еще десять лет назад рвал штаны на заборах да таскал абрикосы из соседских садов. Подумаешь, целый институт закончил, формой обзавелся, папочкой кожаной, что ж ему в ножки кланяться? Вот старый участковый был, тот - да. Всегда знал, кто сарай вскрыл, сено поджег или солярку с трактора слил, а этот, гляньте, бумажки пишет, протоколы составляет, а толку - ноль. Ну, нашел пару воров, нет бы дать с ними по-людски поговорить, вразумить, так сказать, - в районный центр повез. Целый суд над несчастными учинили. Ради чего, спрашивается? Не иначе, перед начальством выслуживается. Звездочек хочет. Не понимает дурень, что звездочками сыт не будешь. А умным был бы, так ему бы, как прежнему, и молочко с яйцами каждый день носили, и курочку домашнюю, и телятинку по осени, а так - сидит, как дурак, на одной зарплате и ни гу-гу.