Чтение онлайн

В итоге конфликта идеологической лояльности против эффективности побеждает, чаще всего, идеологическая лояльность. Если все же побеждают рационализм и эффективность, то это – сход к качественно другой парадигме.

В результате движения в русле прежней парадигмы у нас мало шансов на модернизационный успех, прежде всего на формирование «новых правил» глобализации, так как мы неизбежно «сваливаемся» в борьбу за торжество наших идеологических убеждений – в «СССР-2». У нас также мало шансов на необходимую технологическую модернизацию – импорт технологий будет ограничен, а мобилизация немалых собственных интеллектуальных ресурсов будет крайне затруднена из-за неприятия нашей интеллигенцией политического климата, возникающего в результате такого типа модернизации. Этот путь препятствует переходу к «экономике знаний», развитию высоких технологий, для которого необходим свободный творческий поиск, трудно совместимый с такой идеологической мобилизацией.

Реальный ход событий поведет к прямо противоположному результату, чем тот, на который рассчитывают сторонники «новой империи». Они скорее рождают источники угроз для России, чем предпосылки для избавления от них.

Россия больше не может успешно развиваться в рамках привычной для нее идеолого-телеологической парадигмы. Новая по своим основаниям Россия нуждается в переходе в парадигму развития, более отвечающую новым реалиям, способную дать адекватный ответ на новые вызовы.

Рассмотрим альтернативы. Так, сегодня, в который уже раз, обсуждаются преимущества авторитарного модернизационного прорыва, рационально-телеологической парадигмы. Вроде вполне разумно рационально выстроить целевые ориентиры и затем, обеспечив политическую мобилизацию, сосредоточить усилия государства и общества на решении поставленных задач. Более того, отдельные элементы этого процесса (анализ проблем развития, политическая мобилизация) необходимы для модернизационного проекта.

Обсуждение такой альтернативы неизбежно после периода «либерального бегства государства», породившего мощный общественный запрос на порядок. Широкий запрос на авторитаризм – плата за противоречия предшествующего этапа, за его разрыв с требованиями жизни. Контрреформы Александра III и сегодняшняя «вертикаль» – модельно ясные примеры такой платы.

Запрос на авторитаризм опирается на очевидные дисфункции существующей политической системы. Выборы губернаторов часто превращались в популистский аукцион несбыточных обещаний, в соревнование альянсов ФПГ и местных элит. Муниципальные выборы часто открывали дорогу криминалу. Податливость электората – результат длительного политтехнологического совращения, – казалось, требует авторитарных барьеров, ограничения «случайностей» демократического выбора. Однако такой вывод ошибочен, если исходить из задач модернизации.

Осознание противоречий российской модернизации меняет оценку ряда современных тенденций. Нужно признать, что авторитарные эксцессы в Центре и, прежде всего, на местах носят пока еще локальный характер, так как сдерживаются «верхами». Если бы «верхи» потянулись за уравнительными инстинктами «низов» и надзирательскими устремлениями чиновничества, то результат был бы неизмеримо жестче.

В таком случае диагноз «Россия не справилась с демократией» игнорирует существо и доминирующий тренд политических процессов, а оценка делается без анализа реальных предпосылок демократических институтов, меры их использования. Иной же подход неизбежно ведет к вкусовщине, идеологической ангажированности. Прежнее политическое манипулирование «своих», «либералов» и «демократов» (вспомним президентские выборы 1996 года) явно ближе, чем социально чуждое манипулирование на недавних парламентских выборах. Для нас же важна не столько формальная оценка политических институтов, сколько их способность разрабатывать и реализовывать стратегию развития.

Формирование целевых ориентиров вполне осуществимо при мобилизации немалых экспертных ресурсов. Но уже здесь возникает угроза качеству таких ориентиров из-за селекции аналитиков по критерию политической лояльности. Необходимо учитывать также воздействие политического заказа. Вряд ли авторитарные власти одобрят преобразования, подрывающие их роль. Легко предвидеть, что преобразованиям, направленным на рост инициативы, будет противопоставлено усиление контроля.

Также и цели, сформированные лишь экспертами, без их корректировки политически представленными слоями и группами, могут существенно расходиться с насущными задачами развития. Деформирующее влияние групп специальных интересов также можно нивелировать лишь открытыми политическими процедурами.

Но более серьезные проблемы возникнут на этапе политической мобилизации. Здесь скажутся экзистенциальные характеристики «серпентария» российских элит. Они хорошо мобилизуются лишь против любой «слишком продвинутой» фигуры, но плохо консолидируются по содержательным основаниям. Они, тем более, вряд ли способны поддержать цели, выбранные без их участия. Навязываемый «сверху» проект будет отторгнут. Если же навяжут – полностью извращен.

Без принятия модернизационного проекта российскими элитами у него нет шансов на успех. Более того, нужен уважительный диалог, корректировка оспоренных положений такого проекта. Необходима, пусть и усеченная, но все же демократическая процедура. В ее рамках наиболее влиятельные группы страны должны ясно увидеть свою долю в плодах грядущего успеха. Любые манипуляции блокируют столь необходимую мобилизацию.

Более того, необходимо расширение рамок демократического процесса. Это обусловлено «размытостью» элит, разветвленными их связями с субэлитными группами.

Авторитарный путь модернизации связан с хорошо известными системными рисками.

Во-первых, он исходит из посылки, что демиурги авторитаризма обладают монополией на знание проблем страны. Но рациональный выбор целей модернизации требует комплексного и разностороннего подхода. Его трудно обеспечить даже в рамках открытой и широкой дискуссии. При политической закрытости шансы утрачиваются напрочь. Рассчитывать же на прозорливость авторитарного лидера – чрезмерный риск. Слишком редко сочетаются харизма, необходимая для авторитарного лидерства, с чуткой социальной рефлексией и рациональным анализом.

Во-вторых, авторитаризм неизбежно разрушает обратные связи, искажает идущие «снизу» сигналы о реальном положении дел. Управление становится в строгом смысле бессодержательным – обратные связи создают возможности корректировки задач модернизации, адаптации институциональных механизмов. При авторитаризме нарастающие расхождения планов с требованиями жизни опознаются лишь тогда, когда они разрастаются до масштабов кризиса.

Губительно и стремление авторитаризма к полному социально-политическому контролю, ограничениям инициативы. Сегодня, когда мобилизация активности и самостоятельности социальных субъектов – жесткий императив, авторитаризм погубит любой реальный модернизационный проект.

Признавая недостатки авторитаризма, его адепты указывают на животворность политической мобилизации. Но и здесь авторитаризм – плохое лекарство. Он, набивая на расхлябанное общество силовые обручи, вроде бы противостоит распаду. Но, не излечивая причины загнивания институтов, авторитаризм лишь загоняет противоречия вглубь. Силовое подавление разрывов между оторванными от жизни нормами и требованиями этой самой жизни лишает государство легитимности. Поддержание стабильности превращается в самопожирающий молох.