Кризис...И все же модернизация!
Шрифт:
Государство же плохо удовлетворяет этот насущный спрос. Отстраненность от жизненных реалий, идейная зашоренность многих решений вкупе с лоббизмом блокируют принятие практичных мер. В общественном сознании утвердилось представление о массовом «крышевании» бизнеса коррумпированными представителями правоохранительных органов. Спорадическая борьба с ними предстает либо политической кампанейщиной, либо фрагментами войны между силовиками за передел коррупционного рынка. В результате большинство бизнесменов воспринимает силовиков не как защитников закона, а как противников или союзников в корпоративных войнах.
Разрыв между писаным законом и хозяйственной практикой создает объективную базу для масштабного административно-бюрократического произвола, разгула коррупции.
Институциональный генезис
В большой мере эта ситуация связана с отмеченной выше слабостью этического фундамента институциональной среды в нашей стране. Без такого фундамента, как это хорошо известно и из теории и из истории, невозможно последовательно эффективное функционирование институтов.
Этическая среда в России довольно специфична, она давно приобрела двухсекторный характер: одна этика для «своих», другая же, совсем иная, действует в сфере формальных отношений. В кругу «своих» (родных и близких) высокие этические требования в основном сохранили свое значение, реальное регулятивное влияние. Беседы на кухне давно превратились в один из своеобразных социальных институтов воспроизводства высокого нравственного климата в этом секторе. Но этот же институт формировал устойчивое недоверие к формальным институтам, где действовала совсем другая мораль. Их деятельность воспринималась, в том числе и под влиянием «интеллигентской религии», как чуждая, в которой царят ложь и фальшь. В результате в отношении к этим институтам доминирует глубокое недоверие.
Специфика отечественного институционального генезиса связана с тем, что формальные институты в ходе социальной трансформации не обрели необходимого этического фундамента. Это обстоятельство – источник институционального кризиса. Недоверие питает оппортунистическое поведение населения и, соответственно, ведет к дисфункции институтов постсоветского общества. Его выражение – общепризнанный тотальный высокий уровень коррупции.
Таким образом, налицо парадокс: институциональный кризис, с одной стороны, и существенное, эмпирически подтвержденное повышение институциональной стабильности – с другой.
Предпосылка для этого – отсутствие глубокого уважения к легальным нормам, основе функционирования формальных институтов. Уважение к таким нормам обычно имеет этические корни: религиозную мораль, авторитет харизматического лидера, историческую традицию соблюдения законов. Отсутствие же в отечественной традиции таких этических источников привело к специфике нашего институционального развития. Основой формирования постсоветских институтов стали не универсалистские, а партикулярные ценности и отношения, укорененные в том секторе этики, где действовали нормы для «своих». В условиях, когда универсалистские ценности не стали регуляторами, необходимость социального регулирования привела к использованию тех механизмов, которые его обеспечивали.
Таким образом, под оболочкой формальных институтов чаще всего скрываются локальные сети межличностных отношений, основанные на сугубо партикулярных ценностях. И, соответственно, характер функционирования институтов в большой мере зависит от уровня интеграции этих сетей. Такая модель институционального генезиса создавала огромные предпосылки для системной коррупции. Коррумпирование человека со стороны членов таких сетей зачастую означало установление контроля над всем институтом.
Расширение пространства действия указанных норм происходило через наращивание числа «звеньев», включенных в пространство доверия, через гарантии и поручительства «своих». Факт грубого нарушения норм грозит «выбрасыванием» виновного за пределы конвенции.
Не случайно частое упоминание о партийных или комсомольских корнях многих бизнес– или политических группировок. В этом же ряду и сети доверия сотрудников спецслужб. Ранее налаженные каналы коммуникаций были исходной канвой для неформальных институциональных структур.
Локальные примеры подобных отношений существуют и в рамках западных институтов. Например, при торговле необработанными алмазами, где требуется исключительное доверие между партнерами. Исключительность же нашего институционального генезиса состоит в превращении подобной модели из локальной в доминирующую. Складывались достаточно прочные сети взаимообмена ресурсами – информационными, материальными и властными, получающими всеобщее денежное измерение. Институциональная система приобрела тотально-рыночный характер: «все на продажу».
Такой взгляд позволяет увидеть кардинальное отличие отечественной системы от классических институциональных представлений. В отличие от институтов, имеющих безличностный и функциональный характер, созданные в нашей стране институты насквозь пронизаны человеческими отношениями. При этом аналитически, да и практически трудно отделить государство от бизнеса. Нерасчлененность государственных и частных элементов сети – плата за российскую модель модернизации.
Признание специфики отечественных институтов ведет к специфической модели их эволюции в сторону большей легализации и формализации, без которых невозможно дальнейшее наращивание их стабильности и эффективности. Однако налицо высокие барьеры. Один из них – либеральная мифология, ориентированная лишь на формализацию соответствующих процессов. При этом ужесточение контроля за деятельностью чиновников не работает в качественно иных условиях их деятельности.
Отделению государства от бизнеса препятствует также, наряду со слабым этическим фундаментом и безоглядным стремлением к формализации, недостаточная ориентация на проблемный, содержательный подход. Здесь сказывается недоверие (впрочем, вполне понятное) современного государства к собственному аппарату. Отсюда стремление заменить содержательную постановку целей выработкой формальных целей и задач, а также контролем за достигнутыми результатами.
Слабая ориентация на конечные результаты – плод авторитарного характера реформирования. Неизбежная слабость обратных связей не позволяет реально оценивать результаты. Отсутствие объективных оценок, по существу, передает функцию оценки самим институциональным цепочкам, внутренние интересы которых уже вовсе лишают задачу отделения государства от бизнеса какого-либо смысла.
Отсутствие объективной оценки работы институтов – проблема не только для государства, но и для бизнеса. Невозможность содержательного анализа проблем, мешающих развитию бизнеса, не дает сформулировать его социально-политические (классовые, как сказали бы представители марксистской традиции) интересы. Но это также не дает осознать, что следование логике партикулярных, межличностных отношений все больше препятствует упрочению последовательно легальных норм, что, в свою очередь, мешает реализации базовых интересов самого бизнеса.
При таком понимании характера институционального генезиса становится некорректным использование общепринятого понятия коррупции как дисфункции государственного организма. Сказанное не означает признания коррупции как допустимой нормы, но лишь указывает на глубокую ее укорененность в фундаменте современного институционального функционирования. Борьба с коррупцией может быть эффективной, лишь если она будет основана на верной постановке диагноза. Отсутствие четкого водораздела между государством, его институтами, с одной стороны, и всеми остальными социальными институтами, регулирующими социально-экономические отношения, – с другой, ведет к проведению этого водораздела «по живому», прямо по цепочкам дружеских связей, соединяющих как чиновников, так и бизнесменов. Разрыв между государством и бизнесом, необходимый для легализации институтов, возможен лишь в случае, если лояльность государству выше, чем приверженность дружеским отношениям.
Специфическим результатом такого генезиса стало формирование широко признаваемой неформальной конвенции о нормах и моделях функционирования базовых институтов. Ключевой ее элемент – установление общезначимых представлений о характере взаимодействия формальных и неформальных норм, то есть попросту о допустимой мере нарушения закона. Эта мера в решающей степени зависит от места субъекта конвенции в неформальной властной иерархии, проще говоря, от уровня «крыши», от близости к силовым структурам.