Чтение онлайн

Заправский тамада может говорить столько времени, на сколько рассчитано застолье. Само слово «тамада» грузинского происхождения и означает «распорядитель», имеется в виду распорядитель пиршества. Из Грузии искусство тамады перекочевало в другие республики и регионы Кавказа, где обогатилось новыми красками.

В верхнем эшелоне власти советского времени установилась почти традиция, что когда выступали руководители закавказских республик, даже при самых серьезных обстоятельствах, от их речей ожидали искристости тоста.

И надо признать, что они понимали заданную роль и старались не обмануть ожиданий. Если сейчас почитать выступления Шеварднадзе, Алиева, Демирчана на торжествах, посвященных круглым датам в истории СССР, то для полного сходства их с тостами не достает только нескольких слов: «Так выпьем же за…».

Когда на трибуне один за другим оказывались Алиев и Шеварднадзе, два наиболее ярких представителя кавказского ораторского искусства, то между ними разворачивалось очевидное соревнование в красочности речи. И если грузинские составители текстов выступлений превосходили всех кудрявостью льстивых оборотов, то азербайджанская сторона демонстрировала высшее достижение патетики интернационализма.

Когда республики по очереди отмечали свои юбилеи, то и тут была видна соревновательность, особенно перед лицом главного гостя, каким на большинстве торжеств был Брежнев, который долгое время поровну уделял внимание праздникам союзных республик. После перенесенных в середине 70-х годов приступов болезни Брежнев был не в состоянии успеть на все торжества. Это создавало раз-номасштабность сходных по сути праздничных мероприятий. Причем такая асимметрия выражалась прежде всего в том, что в отсутствие первого лица союзного государства в большей степени хозяином положения чувствовал себя главный политический деятель той республики, для которой наступала очередь отмечать юбилей.

В присутствии Брежнева считалось недопустимым делать доклады длиннее, чем намечалось его «приветственное слово», которое обычно делалось в формате часового выступления.

Это, конечно, нигде не записывалось, но этика требовала, чтобы количество аплодисментов, которыми прерывалось прослушивание доклада местного начальника, ни в коем случае не превосходило тех восторгов, которые демонстрировали собравшиеся при прослушивании выступления Брежнева.

На торжественных приемах, где на смену докладам приходили тосты, также царил строгий неписаный регламент. В присутствии Брежнева только он сам отвечал на приветственный тост хозяев. Хозяйский же тост, каким бы красивым он ни был, не мог быть утомительным по времени. Самое большее на него отводилось семь-восемь минут. А вместе с аплодисментами на это приходилось не более трех страниц текста.

Всю эту механику мне пришлось изучить буквально с карандашом и хронометром в руках. Причиной было не праздное любопытство, а рабочая необходимость. На ряде торжеств, особенно посвященных датам образования республик, главный представитель Российской Федерации, а им, естественно, был председатель Совета министров РСФСР М.С. Соломенцев, оказывался на положении первого по старшинству лица. В этом была дань уважения к России как основе советской федерации. В таком случае при каком-то стечении обстоятельств Соломенцеву могла выпасть обязанность выступать с ответным тостом. Ну а мне, как его помощнику, — написать текст выступления в соответствующих политических параметрах и физическом объеме.»

Именно так сложилось при торжествах, посвященных 60-летию образования Азербайджанской ССР. Празднование несколько раз переносили в ожидании приезда Брежнева. В конце концов тот дал указание праздновать без него, пообещав приехать в другой раз, а главным гостем назначил Соломенцева.

Для Алиева, конечно, было большим разочарованием получить вместо Генерального секретаря ЦК КПСС председателя Совмина РСФСР. Ведь в ходе торжеств легче запудрить мозги грандиозностью свершений и планов, чтобы добиться увеличения капиталовложений, в которых нуждались республики.

Разочарование в одном Алиев решил компенсировать в другом. В отсутствие престарелого и больного Генерального секретаря ЦК КПСС можно было в максимальной степени и для собственного удовольствия проявить себя хозяином положения. Величественные парад, демонстрация, торжественное собрание, митинги на предприятиях, народное гуляние с рослой и статной фигурой Алиева на переднем плане, казалось, создавали максимум условий для самовыражения азербайджанского лидера.

Но это только казалось. Кульминацией же стал заключительный аккорд торжеств, а именно государственный прием в честь гостей и участников празднеств.

В огромном банкетном зале собралось не менее тысячи человек. Часть пространства перед столом с главными гостями была освобождена, как оказалось, для выхода артистов.

Прием начался в семь вечера и закончился около полуночи. По ходу дела я поймал себя на том, что дважды на протяжении застолья захотел есть, потому что по протяженности вечер был соизмерим с рабочим днем.

На угощенье было бы грех жаловаться. Здесь было представлено все, чем богата азербайджанская земля и омывающие ее воды Каспия. Мясо молодого барашка с рубиновыми зернами гранатового яблока. Пушистый ханский рис бакинского плова, обильно покрытый золотом ленкоранского шафрана. Осетровая икра сиюминутного посола и свежий, с огня, шашлык из этой самой ценной рыбы на земле. Ко всему этому коньяк того качества, которое было определено еще рецептурой заводчика Шустова.

Столь щедрое угощение призвано было привести гостей в самое доброе расположение духа и дать им достаточно силы. Ибо предстояло внимать тосту, который по продолжительности, пышности слога, красоте сценарной оранжировки мог претендовать на увековечение в книге рекордов Гиннесса.

Естественно, тост Гейдара Алиевича Алиева включал в себя целые разделы: за партию, ее генерального секретаря и ленинский ЦК, за братские республики, за каждую в отдельности, за их руководителей, за нерушимый союз рабочих и крестьян и за каждый из этих классов с прослойкой интеллигенции, за доблестные Вооруженные силы, за передовую советскую науку, за выдающиеся достижения культуры нашей страны.

Тост был составлен так, что в него вплетались выступления звезд азербайджанской сцены, которые были не просто вставными номерами и не частью концерта, а как бы иллюстрациями отдельных положений речи Алиева. Например, он по ходу тоста говорил о русском народе и в подтверждение добрых чувств просил хор исполнить русскую песню.

Так в потоке речи ее украшали своим мастерством и талантом Бейбутов, Магомаев, Бюль-Бюль-оглы.

Каждый фрагмент тоста был подлинным литературным шедевром. Здесь были цитаты из азербайджанской поэзии, произведений Пушкина, Шевченко и Руставели. Были экскурсы в историю, воспоминания, обращения к высказываниям сидевших в зале политических деятелей.

При этом, провозглашая одну за другой развернутые обширные здравицы, Алиев даже не держал в руках никакого текста. Казалось, что он живет тем, что говорит. Просто вроде бы положение хозяина позволило ему высказать наконец то что копилось годами в его сознании.

По ходу речи Алиева я наблюдал, как сидящий чуть в стороне от него Шеварднадзе кидал на оратора взгляды, которыми нередко из-за кулис один эстрадный артист сопровождает удачное солирование коллеги. В этом взгляде и признание достоинств, и сарказм по поводу уловленных специалистом недостатков, и зарок на будущее: дескать, у меня будет лучше!