Чтение онлайн

В комнате, где накануне ужинали, пылал огонь над вчерашним пеплом, озаряя скромный завтрак из хлеба, масла и молока. Он озарял также проводника семьи Доррит, приготовлявшего чай для своей партии из собственных запасов, служивших главным образом для пропитания многочисленной прислуги – главной обузы путешественников.

Мистер Гоуэн и Бландуа из Парижа, уже позавтракавшие, прогуливались над озером, покуривая сигары.

– А, Гоуэн, – пробормотал Тип, иначе – Эдуард Доррит, эсквайр, перелистывая книгу для записи туристов. – Значит, Гоуэн – имя молокососа, вот все, что я могу сказать. Я бы щелкнул его по носу, если бы стоило руки марать. Да не стоит, к счастью для него. Что его жена, Эми? Ты, верно, знаешь, ты всегда знаешь все такое.

– Ей лучше, Эдуард. Но они не поедут сегодня.

– О, они не поедут сегодня! Счастье для этого молодчика, иначе ему наверняка пришлось бы иметь дело со мной.

– Решено было, что лучше ей остаться и отдохнуть до завтра, чтобы не слишком утомляться ездой.

– На здоровье. Но ты так говоришь, будто нянчилась с ней. Надеюсь, ты не вздумала вернуться (миссис Дженераль здесь нет) к своим старым привычкам, Эми?

Он искоса взглянул на мисс Фанни и на отца.

– Я только наведалась узнать, не нужно ли ей чего-нибудь, Тип, – сказала Крошка Доррит.

– Зачем ты называешь меня Типом, Эми? – возразил молодой человек, нахмурившись. – Пора бросить эту старую привычку.

– Я нечаянно, милый Эдуард. Я забылась. Когда-то это было так естественно, что и теперь подвернулось мне само собой.

– О да, – вмешалась мисс Фанни. – Естественно и само собой, когда-то и теперь! Что за бессмыслица! Я-то очень хорошо знаю, почему ты принимаешь такое участие в миссис Гоуэн. Меня не проведешь!

– Я и не собираюсь, Фанни. Не сердись.

– О, «не сердись»! – вспылила мисс Фанни. – Терпения моего не хватает! – Это была совершенная правда.

– Что такое, Фанни? – спросил мистер Доррит, подымая брови. – Что ты хочешь сказать? Объяснись.

– О, пустяки, папа! Не стоит и говорить. Эми понимает меня и так. Она знает эту миссис Гоуэн или слыхала о ней не со вчерашнего дня.

– Дитя мое, – сказал мистер Доррит, обращаясь к младшей дочери, – имеет твоя сестра какое-нибудь… кха… основание для такого странного заявления?

– Как мы ни сердобольны, – подхватила мисс Фанни, прежде чем та успела ответить, – мы не стали бы забираться в спальню незнакомой дамы на вершине холодной горы и сидеть с этой дамой, дрожа от холода, если бы не слыхали о ней раньше. Нетрудно угадать, с кем дружна эта миссис Гоуэн.

– С кем же? – спросил отец.

– Папа, мне очень прискорбно говорить это, – ответила мисс Фанни, которая тем временем успела войти в роль обиженной и гонимой, – но я уверена, что друг миссис Гоуэн – тот самый неприятный и грубый господин, который с полным отсутствием деликатности, хотя мы в нашем положении имели право ожидать от него деликатности, публично и умышленно оскорбил и задел наши чувства при обстоятельствах, которых не стану напоминать, так как между нами решено как можно меньше говорить об этом.

– Эми, дитя мое, – сказал мистер Доррит снисходительно-суровым тоном, – правда ли это?

Крошка Доррит ответила:

– Да, правда.

– Да, правда! – воскликнула мисс Фанни. – Разумеется, я так и знала! После этого, папа, я должна объявить раз навсегда, – у этой молодой леди была привычка объявлять одно и то же раз навсегда ежедневно или даже по нескольку раз в день, – что это просто позор! Я должна объявить раз навсегда, что этому пора положить предел. Мало того что мы испытали то, что известно нам одним, нам будет еще напоминать об этом упорно и систематически та, которая, более чем кто-либо, должна щадить наши чувства. Неужели нам придется выносить это противоестественное поведение каждую минуту нашей жизни? Неужели нам никогда не позволят забыть о прошлом? Повторяю, это просто бесстыдно.

– Ну, Эми, – сказал ее брат, покачивая головой, – ты знаешь, я всегда стоял за тебя, в большинстве случаев. Но, ей-богу, я должен сказать, что ты довольно странно выражаешь свою сестринскую любовь, продолжая знакомство с господином, который обошелся со мной так неблагородно. Только низкий плут, – прибавил он убедительным тоном, – мог так обойтись со мной!

– И заметьте, – сказала мисс Фанни, – заметьте, что из этого выходит! Можем ли мы рассчитывать на уважение наших слуг? Никогда! Тут две наши горничные, камердинер папы, лакей, проводник, всевозможная прислуга, а она на глазах у всех бросается за стаканом воды, точно простая служанка! Полицейский на улице, если с каким-нибудь бродягой случится припадок, не бросится за водой так поспешно, как бросилась вчера эта самая Эми в этой самой комнате на наших глазах!

– Этому я не придаю особенного значения, – заметил мистер Эдуард, – но ваш Кленнэм, как ему угодно называть себя, – другое дело.

– Решительно то же самое, – возразила мисс Фанни, – все это одно к одному. Во-первых, он втерся к нам по своей охоте. Мы никогда не нуждались в нем. Я всегда давала ему понять, что охотно покину его общество. Затем он наносит жестокое оскорбление нашим чувствам единственно из желания выставить нас на позор. И после этого мы еще будем ухаживать за его друзьями! Не удивляюсь, что эта миссис Гоуэн так относится к нам. Чего же и ждать, когда она потешается над нашими прошлыми несчастьями, потешается над ними в эту самую минуту.

– Отец… Эдуард… неправда! – взмолилась Крошка Доррит. – Ни мистер, ни миссис Гоуэн никогда не слыхали нашего имени. Им совершенно неизвестна наша история.

– Тем хуже, – возразила Фанни, решившись не принимать во внимание никаких смягчающих обстоятельств, – потому что в таком случае для тебя нет никакого извинения. Если бы они знали о нас, тебе бы еще могло прийти в голову попытаться задобрить их. Это была бы жалкая и смешная ошибка, но ошибку я могу простить, а сознательное и обдуманное желание унизить тех, которые должны быть всех ближе и дороже для тебя, – это непростительно. Нет, этого я не могу простить!

– Я никогда не оскорбляю тебя умышленно, Фанни, – сказала Крошка Доррит, – хотя ты так строго относишься ко мне.

– В таком случае нужно быть осмотрительнее, Эми, – ответила сестра. – Если ты делаешь подобные вещи необдуманно, то нужно быть осмотрительнее. Если бы я родилась в особом месте, при особых обстоятельствах, которые могли бы заглушить во мне чувство приличия, я бы, мне кажется, на каждом шагу спрашивала себя: не скомпрометирую ли я бессознательно кого-нибудь из близких и дорогих родственников? Так бы, мне кажется, поступала я, если бы это случилось со мной.

Мистер Доррит нашел своевременным положить конец этому тяжелому инциденту и вместе с тем подчеркнуть его мораль своим авторитетным и мудрым словом.

– Душа моя, – сказал он младшей дочери, – прошу тебя… кха… ни слова более. Твоя сестра Фанни выражается резко, но в ее словах значительная доля правды. Ты должна стоять на высоте положения, которое… хм… занимаешь теперь. Ты занимаешь это высокое положение не одна, но вместе… кха… со мною и… кха… хм… со всеми нами… со всеми нами! А все, кто занимает высокое положение, в особенности же наше семейство – по причинам, о которых я… кха… не стану распространяться, – должны заботиться о том, чтобы их уважали… неусыпно заботиться о том, чтобы их уважали. Низшие будут уважать нас лишь в том случае, если мы… кха… будем держать их на почтительном расстоянии и… хм… относиться к ним свысока… свысока. Ввиду этого весьма важно, дабы не вызвать непочтительных замечаний со стороны прислуги, не подавать ей повода думать, что мы когда-либо… кха… обходились без ее услуг и исполняли их сами.