Чтение онлайн

Крошка Доррит предпочла бы отправиться к миссис Гоуэн одна, но так как Фанни, еще не оправившаяся после нападения дяди (хотя с тех пор прошла уже целая вечность – двадцать четыре часа), во что бы то ни стало хотела сопровождать ее, то они и отправились в гондоле с проводником, в полном параде. Сказать по правде, они были даже слишком парадны для квартиры Гоуэнов, которая оказалась, по словам Фанни, в ужасном захолустье и до которой пришлось пробираться по лабиринту узких каналов: «жалких канав», по презрительному выражению той же барышни.

Дом находился на маленьком пустынном островке и производил такое впечатление, точно оторвался откуда-то, приплыл сюда и случайно остановился здесь на якоре вместе с виноградным кустом – по-видимому, таким же заброшенным, как жалкие существа, валявшиеся в его тени. По соседству с ним красовались: церковь, обшарпанная и облупленная, обставленная лесами, по-видимому, лет сто назад, так она была ветха; белье, сушившееся на солнце; куча домов, напиравших друг на друга, покосившихся набок, напоминавших куски сыра доадамовских времен, фантастически искромсанные и переполненные червями, и целый хаос окон с покосившимися решетчатыми ставнями, раскрытыми настежь, и каким-то грязным тряпьем, свисавшим наружу.

На первом этаже дома помещался банк – поразительное открытие для каждого джентльмена, причастного к коммерции и уверенного, что некий британский город предписывает законы всему человечеству, – где два поджарых бородатых клерка в зеленых бархатных шапочках с золотыми кисточками стояли за маленькой конторкой в маленькой комнатке, не заключавшей в себе никаких видимых предметов, кроме пустого несгораемого шкафа с открытой дверцей, графина с водой и обоев, разрисованных гирляндами роз, что, впрочем, не мешало означенным клеркам по первому законному требованию вытаскивать из какого-то потаенного места горы пятифранковых монет. Под банком находилось три-четыре комнаты с железными решетками на окнах, смахивавших на темницу для преступных крыс. Над банком была резиденция миссис Гоуэн.

Несмотря на стены, испещренные пятнами и походившие вследствие этого на географические карты, несмотря на полинявшую, выцветшую мебель и специфический венецианский запах стоячей воды и гниющих водорослей, квартира выглядела лучше, чем можно было ожидать. Двери отворил улыбающийся человек с наружностью раскаявшегося убийцы и проводил барышень в комнату миссис Гоуэн, доложив, что две прекрасные дамы-англичанки желают ее видеть.

Миссис Гоуэн, сидевшая за шитьем, отложила свою работу при этом известии и поспешила встать навстречу гостям. Мисс Фанни, державшаяся очень любезно, сразу начала болтать всякий вздор с непринужденностью леди, давно вращающейся в светском обществе:

– Папа очень жалел, что не мог навестить вас сегодня (он редко бывает свободен, у нас здесь такая бездна знакомых!), и просил меня непременно передать эту карточку мистеру Гоуэну. Чтобы покончить с этим поручением, о котором он повторял мне раз десять, позвольте теперь положить ее хоть здесь на столе.

Она так и сделала с изяществом леди, давно вращающейся в светском обществе.

– Мы были очень рады, – продолжила мисс Фанни, – узнать, что вы знакомы с Мердлями. Мы надеемся, что это даст нам возможность чаще видеться с вами.

– Мердли дружны с семьей мистера Гоуэна, – сказала миссис Гоуэн. – Я еще не имела удовольствия познакомиться с миссис Мердль; по всей вероятности, мы познакомимся в Риме.

– Да, – сказала Фанни, учтиво стараясь скрыть свое превосходство. – Надеюсь, она вам понравится.

– Вы с ней хорошо знакомы?

– Видите ли, – сказала Фанни, пожимая своими хорошенькими плечиками, – в Лондоне всех обычно знаешь. Мы встретились недавно по пути, и, по правде сказать, папа немного рассердился на нее за то, что она заняла нашу комнату. Впрочем, все скоро выяснилось, и мы снова стали друзьями.

Хотя Крошка Доррит еще не успела обменяться с миссис Гоуэн ни единым словом, между ними установилось полное взаимное понимание. Крошка Доррит вглядывалась в миссис Гоуэн с живым неослабевающим интересом, волнуясь при звуках ее голоса, не упуская ничего, что окружало ее или касалось ее. Она подмечала здесь малейшую деталь быстрее, чем в каком-либо другом случае, кроме одного.

– Вы были совершенно здоровы с того вечера? – спросила она.

– Совершенно, милочка. А вы?

– О, я всегда здорова! – сказала Крошка Доррит застенчиво. – Я… да, благодарю вас.

Ей не было причины смущаться и запинаться, кроме разве той, что миссис Гоуэн дотронулась до ее руки и глаза их встретились. Выражение тревоги в больших кротких задумчивых глазах поразило Крошку Доррит.

– Знаете, мой муж так восхищается вами, что я почти готова ревновать, – сказала миссис Гоуэн.

Крошка Доррит, краснея, покачала головой.

– Если бы он говорил с вами так же откровенно, как со мной, то сказал бы, что не знает никого, кто умел бы так быстро и спокойно, как вы, оказать помощь другим незаметно для них самих.

– Он чересчур лестного мнения обо мне, – возразила Крошка Доррит.

– Не думаю, но уверена, что мне пора сообщить ему о вашем посещении. Он никогда не простит мне, если узнает, что вы и мисс Доррит ушли, не повидавшись с ним. Можно ему сказать? Вы извините беспорядок и неуютность студии живописца?

Эти вопросы были обращены к мисс Фанни, которая любезно ответила, что ей напротив будет очень интересно взглянуть на мастерскую. Миссис Гоуэн вышла на минуту в соседнюю комнату и тотчас вернулась.

– Войдите, пожалуйста, – сказала она. – Я знала, что Генри будет рад.

Первое, что встретили глаза Крошки Доррит, когда она вошла в комнату, был Бландуа из Парижа, в плаще и широкополой шляпе, надвинутой на глаза, стоявший в углу на возвышении в той самой позе, в какой он стоял на Большом Сен-Бернаре, когда предостерегающие руки придорожных столбов указывали на него. Она отшатнулась при виде этой фигуры, а он приятно улыбнулся ей.

– Не тревожьтесь, – сказал Гоуэн, выходя из-за мольберта, – это только Бландуа. Он служит мне моделью. Я набрасываю с него этюд. Это избавляет меня от лишнего расхода. Нам, бедным художникам, приходится соблюдать экономию.

Бландуа из Парижа снял свою широкополую шляпу и поклонился дамам, не сходя с возвышения.

– Тысяча извинений! Но мой профессор неумолим, так что я боюсь пошевелиться.

– И не шевелитесь, – холодно сказал Гоуэн, когда сестры подошли к мольберту. – Пусть леди посмотрят на оригинал моей мазни, чтоб лучше понять, что она изображает. Вот он, изволите видеть, bravo [61] , подстерегающий свою добычу, благородный аристократ, обдумывающий, как ему спасти отечество, враг рода человеческого, подстраивающий кому-нибудь пакость, посланец Неба, приносящий кому-нибудь счастье, – на кого он похож, по-вашему?