Чтение онлайн

– Очень вам благодарен, дружище, – ответил мистер Мигльс, – но я думаю, что лучше обойтись без него. Пусть уж лучше меня вывозит мать. Кавальлюро (вот уж я и запнулся на его имени: оно звучит точно припев комической песни) так нужен вам, что я не хочу его увозить. Да и бог его знает, когда еще мы вернемся; нельзя же брать его на неопределенное время. Наш дом теперь не то, что прежде. В нем не хватает только двух жильцов: Милочки и бедняжки Тэттикорэм, а выглядит он совсем пустым. Кто знает, когда мы вернемся сюда. Нет, Артур, пусть уж меня вывозит мать.

«Пожалуй, им в самом деле лучше будет одним», – подумал Кленнэм и решил не настаивать на своем предложении.

– Если вам вздумается побывать здесь в свободную минуту, – прибавил мистер Мигльс, – мне будет приятно думать и матери тоже… я знаю, что вы оживляете этот уголок частицей его прежней жизни и что дружеские глаза смотрят на портрет малюток на стене. Вы так сроднились с этим местом и с нами, Артур, и все мы были бы так счастливы, если бы судьба решила… Но позвольте: надо посмотреть, хороша ли погода для отъезда!

Мистер Мигльс поперхнулся, откашлялся и взглянул в окно.

Погода, по общему мнению, оказалась вполне благоприятной, и Кленнэм поддерживал разговор в этом безопасном направлении, пока все снова не почувствовали себя легко и свободно; затем он незаметно перешел к мистеру Гоуэну, распространился о его быстром уме и приятных качествах, которые выступают особенно ярко, если с ним обращаться осторожно; сказал несколько слов о его несомненной привязанности к жене. Он достиг своей цели: добрейший мистер Мигльс развеселился и попросил мать засвидетельствовать, что его искреннее и сердечное желание – сойтись с зятем на почве взаимного доверия и дружбы. Спустя несколько часов мебель была одета в чехлы, или, как выразился мистер Мигльс, дом завернул свои волосы в папильотки, а через несколько дней отец и мать уехали, миссис Тиккит и доктор Бухан поместились на своем посту у окошка, и одинокие шаги Артура шуршали по сухой опавшей листве садовых аллей.

Он любил это место и навещал его почти каждую неделю. Иногда он оставался в коттедже с субботы до понедельника один, иногда вместе со своим компаньоном; иногда являлся только побродить часок-другой по дому и саду и, убедившись, что все в порядке, возвращался в Лондон. Но всегда, при всяких обстоятельствах, миссис Тиккит с ее черными локонами и доктор Бухан находились у окна гостиной, поджидая возвращения хозяев.

В одно из посещений Кленнэма миссис Тиккит встретила его словами:

– Мне нужно сообщить вам, мистер Кленнэм, удивительную вещь.

Должно быть, вещь была в самом деле удивительной, если заставила миссис Тиккит оторваться от окна и выйти в сад навстречу Кленнэму.

– В чем дело, миссис Тиккит? – спросил он.

– Сэр, – ответила верная домоправительница, уводя его в гостиную и затворяя за собой дверь, – если я видела когда-нибудь бедную обманутую беглянку, так видела вчера в сумерки под вечер.

– Неужели вы говорите о Тэтти…

– …корэм, да, о ней! – объявила миссис Тиккит, разом выкладывая свою удивительную новость.

– Где?

– Мистер Кленнэм, – ответила миссис Тиккит, – у меня немножко слипались глаза, потому что мне пришлось очень долго ждать, пока Мэри Джейн приготовит чай. Я не спала и, если выразиться правильно, не дремала. Я, если выразиться строго, бодрствовала с закрытыми глазами.

Не расспрашивая подробно об этом любопытном состоянии, Кленнэм сказал:

– Именно. Ну и что же?

– Ну, сэр, – продолжила миссис Тиккит, – я думала о том о сем: так точно, как могли бы и вы думать, так точно, как мог бы думать и всякий другой.

– Именно, – подтвердил Артур. – Что же дальше?

– И когда я думала о том о сем, – продолжила миссис Тиккит, – то, как вы сами понимаете, мистер Кленнэм, думала о семействе. Ведь в самом деле, – прибавила миссис Тиккит убедительным и философским тоном, – как бы ни разбегались человеческие мысли, они всегда будут более или менее вертеться на том, что у человека в голове. Будут, сэр, и ничего вы против этого не поделаете.

Артур подтвердил это открытие кивком.

– Смею сказать, сэр, вы можете сами убедиться в этом, – продолжила миссис Тиккит, – и все мы можем сами убедиться в этом. Разница в общественном положении тут ничего не значит, мистер Кленнэм, мысли свободны! Так вот: как я уже сказала, я думала о том о сем и думала о семействе – не только о семействе в настоящее время, но и о семействе в прошлые времена, – потому что, когда человек думает о том о сем, так что все перепутывается, то все времена являются разом и человеку нужно опомниться да хорошенько подумать, чтобы решить, которое из них настоящее, которое прошлое.

Артур снова кивнул, опасаясь вымолвить слово, чтобы не открыть как-нибудь новый шлюз для красноречия миссис Тиккит.

– Вследствие этого, – продолжила миссис Тиккит, – когда я открыла глаза и увидела, что она самолично, собственной своей особой, стоит у калитки, я даже ничуть не удивилась и снова закрыла глаза, потому что в моих мыслях ее фигура была неотделима от этого дома так же, как моя или ваша, и мне даже в голову не приходило, что она ушла. Но, сэр, когда я снова открыла глаза и увидела, что ее нет, тут я разом все вспомнила, испугалась и вскочила.

– И сейчас же выбежали из дома? – спросил Кленнэм.

– Выбежала из дома, – подтвердила миссис Тиккит, – со всех ног; и верьте не верьте, мистер Кленнэм, ничего не нашла, да, ничего, то есть вот ни мизинца этой девушки не осталось на всем небосклоне!

Обойдя молчанием отсутствие этого нового созвездия на небосклоне, Кленнэм спросил миссис Тиккит, выходила ли она за ворота.

– Выходила и бегала туда и сюда, взад и вперед, – сказала миссис Тиккит, – и ничего не нашла, никаких следов!

Тогда он спросил миссис Тиккит, много ли времени прошло, по ее расчету, между первым и вторым открыванием глаз. Миссис Тиккит распространилась на эту тему очень подробно, но все-таки не могла решить – пять секунд или десять минут. Очевидно было, что она не может сообщить об этом ничего путного, да и состояние, о котором она рассказывала, до такой степени смахивало на сон, что Кленнэм готов был считать ее видение грезой. Не желая оскорблять миссис Тиккит столь прозаическим объяснением ее тайны, он унес его с собой из коттеджа и, вероятно, остался бы при нем навсегда, если бы случайная встреча не заставила его вскоре изменить свое мнение.

Однажды под вечер он шел по Стрэнду, а перед ним шел ламповщик, под рукой которого уличные фонари вспыхивали один за другим в туманном воздухе, точно внезапно расцветающие подсолнечники, как вдруг вереница нагруженных углем телег, пересекавших улицу по пути от пристани в город, заставила его остановиться. Он шел быстро, задумавшись, и внезапная остановка, прервавшая нить его мыслей, заставила его осмотреться, как делают люди в подобных обстоятельствах.

В ту же минуту он увидел перед собой, на таком близком расстоянии, что мог бы достать до них рукой, хотя их разделяли двое-трое прохожих, Тэттикорэм и незнакомого господина замечательной наружности: с нахальной физиономией, ястребиным носом и черными усами, которые казались такими же фальшивыми, как и взгляд его глаз, в тяжелом дорожном плаще. Одежда и общий вид его напоминали путешественника – по-видимому, он встретился с девушкой недавно. Наклоняясь к ней (он был гораздо выше ее ростом) и слушая ее слова, он бросал через ее плечо подозрительные взгляды человека, у которого есть основания опасаться, что за ним следят. При этом Кленнэму удалось рассмотреть его лицо. Взгляд его скользил по прохожим, не остановившись на лице Кленнэма.