Чтение онлайн

Я добираюсь до входной двери магазина мадам Брион, так и не увидев ее больше, и хотя мне любопытно, где она находится, сверлящая постоянная боль в моем черепе заглушает все остальное. Каликс появляется рядом со мной, заставляя меня отшатнуться, даже когда чья-то твердая рука ложится мне на поясницу. Он ничего не говорит и не смотрит на меня, когда приподнимает занавеску с единственного крошечного окна в двери и выглядывает наружу.

Проходит мгновение, затем еще и еще, пока, наконец, он не кивает и не берется за дверную ручку. Каликс открывает дверь, и его рука покидает мою спину, чтобы найти мое запястье, когда он тянет меня за собой. За спиной раздаются шаги, но сейчас мне требуется вся моя концентрация, чтобы оставаться в вертикальном положении и идти.

Звук закрывающейся двери магазина рикошетит от внешних стен здания и булыжников улицы. Я иду все дальше и дальше. Пока мое зрение не сужается до одной точечки света, и я больше не чувствую твердых пальцев Каликса на своем запястье. Я не уверена, означает ли это, что он отпустил меня, или все мои чувства, наконец, отказывают от перегрузки.

— Что-то не так… — Тихо произносит Теос, но его голос внезапно обрывается, когда чьи-то руки подхватывают меня, и в следующий момент я оказываюсь прижатой к широкой груди. Моя голова падает на крепкое плечо, и, задрав подбородок, я вижу снизу небритую челюсть. По квадратному силуэту и по горлу мужчины, что несёт меня, тянется щетина — чёрные точки грубой щетины.

— Конечно, с ней что-то не так, — бормочет Руэн, его голос вибрирует рядом со мной, давая мне понять, что это он несет меня. Мои пальцы сжимаются в безвольные кулаки. Я прикусываю язык, ощущая вкус желчи. Меня сейчас стошнит. Я не знаю, как сказать ему, как предупредить его. — Из нее только что вытащили серу, которая находилась в ее теле годами. — Последнее слово с шипением вырывается из его горла, и в моем собственном сознании, затуманенном замешательством и болью, я не могу понять, почему он звучит таким сердитым.

— Рыжая — целительница, — смутно слышу я голос Каликса. — Как только мы вернемся, я пошлю за ней.

Руэн долго молчит, и я покачиваюсь у него на руках, всё больше и больше утешаясь этим мягким движением — куда больше, чем когда-либо могла бы подумать, особенно рядом с мужчиной, которого некогда считала врагом. Но теперь он еще мой враг? Кто-нибудь из них?

Прежде чем мой затуманенный разум успевает подсказать ответ, низкий тембр Руэна эхом отдается во мне еще раз. — Приведи ее сам. — Его голос низкий, когда воздух проносится над нами, скользя по моим щекам и переносице. Я понимаю, что мы движемся быстро. Быстрее чем способен человек. — Я хочу, чтобы она была в северной башне в течение часа, когда мы прибудем.

Мои ресницы трепещут, и я поднимаю взгляд. Если бы я все еще могла контролировать реакции своего тела, я бы ахнула от удивления, когда сверкающее ночное небо сменилось другим — таким же темным, но гораздо менее испещренным белыми точками.

Пристальный взгляд Руэна впивается в меня, и уголки его губ изгибаются. — Мы попросим Мейрин осмотреть тебя, Кайра. — Он знает, что я всё ещё в сознании, пусть и с трудом держусь на грани. — Не волнуйся, с тобой все будет в порядке.

Его голос звучит уверенно, но я не могу понять, надежда это в его голосе или решимость. Я начинаю задаваться вопросом, а не одно ли это и тоже. В конце концов, тот, кто полон решимости надеяться, обычно видит плоды своего труда.

Хотя я не говорю так много. Я даже не успеваю ответить, прежде чем темные полночные глаза Руэна растворяются в ничто, и я проваливаюсь в глубины забвения.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, моя спина прижата к удобному матрасу, а не к шаткой и скрипучей раскладушке, к которой я привыкла. Я моргаю, открывая глаза, и замечаю массу круглых узоров на потолке балдахина надо мной. Мой взгляд скользит по деревянному потолку большой кровати с балдахином, которую я знаю по тому, как много раз убирала спальню Руэна. Однако, несмотря на то, как часто я бывала в этой комнате, я никогда не лежала на его кровати. Поэтому я никогда не знала, что над матрасом вырезано так много изображений. Сцены распускающихся цветов и филиграни усеивают внешние края, но чем ближе я к центру, тем больше кружков темнеет и приобретает более смертоносные образы. Черепа и мечи. Монстры в форме голодных волков с клыками, с которых капает то, что я могу принять только за кровь, поскольку между их массивными челюстями у них есть сердца, руки и даже несколько голов.

Это порочно и уродливо, но в то же время прекрасно. Цикл жизни и смерти, убей или будешь убитым, выживания. Видение этого также настолько ясно, что я вспоминаю события, которые произошли до того, как я потеряла сознание.

Медленно я поворачиваюсь и сажусь на огромной кровати, поворачиваю голову, чтобы осмотреть комнату, и нахожу ее пустой. Занавески по обе стороны окна от пола до потолка, расположенного на расстоянии нескольких футов в самом дальнем от камина углу, показывают, что день снова наступил и солнечный свет заливает темные деревянные полы и винно-красные ковры.

Запах чернил и пергамента пропитывает помещение. Я закрываю глаза и вдыхаю. За этим ароматом скрывается что-то еще, и я снова открываю глаза, поворачивая голову обратно к окну и вверх, когда замечаю висящую корзину. Внутри которой находится горшочек, и из него струятся длинные тонкие нити зелени. Я снова вдыхаю, и от этого нового осознания аромат мяты становится сильнее.

Полагаю, это объясняет, почему к его естественному запаху чернил и пергамента всегда примешивалась нотка мяты. Как я раньше не замечала растение, висящее там, за все время, что была в его комнате? Нет, может быть, и замечала, но не придавала этому значения.

Сера, должно быть, приглушала все мои естественные чувства, а теперь, когда ее нет, все кажется ярче, сильнее. Запахи. Краски. Все, начиная от света, проникающего из окна, и заканчивая натуральным ароматом, который я почувствовала на Руэне Даркхейвене, давит на меня. Мгновение спустя раздается щелчок открывающейся двери и я подрываюсь с постели.

Сердце колотится у меня в груди, я бросаюсь к тумбочке, где замечаю ожидающий там кинжал. Я не знаю, оставил ли его Руэн или это мой собственный. Беглый взгляд вниз показывает, что с меня сняли мою предыдущую одежду и переодели в ночную рубашку. Кинжал и кобура, которые я обычно ношу с собой, тоже исчезли. Я прикусываю язык. Если Руэн или кто-то из других Даркхейвенов раздели меня, они пожалеют об этом.

Мое беспокойство проходит долю секунды спустя, когда сбоку от двери появляется знакомая голова с огненно-рыжими волосами. Лицо Мейрин приподнимается, когда она несет в руках миску с чем-то, похожим на воду, и сумку. Розовые губы приоткрываются, и ее щеки наполняются румянцем, когда она вдыхает. — Ты проснулась, — говорит она. — О, слава Богу.

Я киваю и медленно кладу кинжал обратно на тумбочку. — Как долго я спала?

Облегчение на лице Мейрин сменяется легкой гримасой. Ее юбки из массы ткани кремового цвета шелестят вокруг ног при движении. Черный жилет поверх блузки в крестьянском стиле туго стягивает ее талию, придавая ей фигуру, похожую на ту, которую я видела, когда она носила брюки и туники во время боевой подготовки.

— Это… — Начинает она, между ее бровями образуется v-образная складка. Со вздохом она качает головой и кивает на кровать. — Тебе, наверное, стоит присесть. Я хочу проверить твою Божественность.

Я хмуро смотрю на нее, даже когда поворачиваюсь и прижимаюсь задницей к краю матраса. Мейрин заканчивает ходить по комнате и ставит миску и сумку на прикроватный столик рядом с кинжалом. Она никак не комментирует оружие, кажется, даже не замечает, когда поворачивается ко мне и теперь, когда ее руки свободны, поднимает их к моему лицу.