Чтение онлайн

Двери не распахиваются с грохотом. Даркхейвены не врываются внутрь. Не только тот факт, что я не потеряла сознание, но и тот, что братья Даркхейвены в данный момент не бросаются ко мне, говорит мне о том, что все это, должно быть, произошло всего за несколько секунд.

Скрипит отодвигаемый стул, в моей голове раздается резкий крик. Шаги раздаются все ближе, но я все еще не поднимаю глаз. Я понимаю, что боюсь. Я боюсь. Мои конечности дрожат, а разум ползает сам по себе, ища выход — способ сбежать от моего тела и освободиться.

Не важно, что рука, обнимающая меня за плечо, нежная. Не важно, что голос, который следует за ней, успокаивающий. В ту секунду, когда рядом оказывается кто-то еще, я отшатываюсь, слегка отодвигаясь на своих сломанных коленях, игнорируя крик агонии, которым отзывается мое тело.

Цокая языком, женщина берет меня за подбородок и поднимает мое лицо вверх. Светловолосая Богиня. Ее полные губы персикового цвета недовольно поджимаются, когда она замечает выражение моего лица. Затем она обвиняюще поворачивается к Царю Богов. — Она поранилась из-за твоей силы, — огрызается она.

Голос Трифона, когда он заговаривает, похож на низкий рокот. — Она исцелится, Данаи.

Данаи. Я моргаю, узнавая. Эта женщина — Данаи — Царица Богов, жена Трифона. Она Богиня Красоты и… Боли, я смутно припоминаю.

Данаи раздраженно вздыхает, а затем хватает меня за руку и заставляет встать. Я встаю, но мои ноги дрожат от усилия. Да, Трифон прав, я исцелюсь. Я уже чувствую, как жар вокруг моих сломанных коленных чашечек распространяется быстрее, чем когда-либо прежде, восстанавливая повреждения, вызванные моим падением. Это так быстро, потому что серы больше нет? Рассеянно думаю я.

Я настолько сосредоточена на быстро отступающей боли, мой лоб сморщен в замешательстве, что мне требуется еще мгновение, чтобы понять, что говорит женщина.

Поднимая голову, я моргаю, когда женщина справа от Кэдмона выгибает бровь. Ее губы приоткрываются. — Ты что, не слышала меня, дитя? — она требует.

Я качаю головой, чувствуя, что моей голове удалось совершить невозможный подвиг — сбежать, потому что прямо сейчас она ощущается как оторванная от моего тела. Женщина постукивает длинными пальцами по пустой поверхности стола.

— Я спросила, в первый ли раз ты получаешь травму, — огрызается она. — Похоже, тебя смутило исцеление.

Моя голова снова опускается, и я чувствую, как что-то мокрое скользит под юбкой моего платья. Хотя складки хоть немного смягчили падение, несомненно, колени ударились о камень с такой силой, что кожа точно была рассечена.

— Я никогда раньше не исцелялась так быстро, — признаю я и благодарна, что могу быть честной. — Это ощущается как… жар.

В ответ женщина обращает свое внимание на Трифона. — Тогда Кэдмон, должно быть, прав, — заявляет она, обращаясь к нему. — Очень маловероятно, что она дожила до взрослой жизни без ран раньше, и если она только сейчас заметила быстрое заживление и жар от них, то…

— Маловероятно, — громыхает Трифон, прерывая ее, — но не невозможно.

Рука Данаи соскальзывает с меня, когда я выпрямляюсь. Как бы сильно мне ни хотелось задрать юбки и посмотреть, там ли еще рана, я этого не сделаю. Вместо этого я поднимаю голову, заставляя себя преодолеть дрожь от страха.

— Меня и раньше ранили, — говорю я. — Я никогда не чувствовала… этого. — Я показываю на свои ноги.

Я решаю, что это должно быть из-за удаление серы. До этого я, конечно, исцелялась быстрее, чем обычный человек, но никогда не испытывала такого странного ощущения огня, лижущего мою плоть. Прошло всего несколько минут с тех пор, как я поранилась, и все же боль уже полностью прошла. Оставшаяся влага на моих икрах, скорее всего, кровь из уже закрытых ран.

Трифон тихонько хмыкает и жестом просит Данаю вернуться к нему. Она вздыхает и осторожно отпускает меня, делая паузу, чтобы посмотреть, не дрогну ли я снова. Когда я этого не делаю, она возвращается к помосту и поднимается по боковым ступеням, пока не обходит стол и не садится на свое место рядом с Царем Богов.

Мое сердце учащенно бьется в груди, пока я жду, когда кто-нибудь из них заговорит снова. К счастью, мне не пришлось долго ждать.

— Как ты сказал, нашёл её, Кэдмон? — спрашивает мужчина на противоположном конце, его золотые глаза внимательно изучают меня.

— Она уже несколько месяцев числится Террой в Академии, — отвечает Каэдмон с холодной интонацией. — Служа у твоих сыновей, собственно говоря, Азаи..

Меня охватывает шок. Азаи. Этот мужчина — Азаи, Бог Силы и Мужественности, и он отец Даркхейвенов. Мои глаза останавливаются на его лице и изучают его черты с новой интенсивностью. Узнавание, вспыхнувшее во мне, теперь захватывает целиком. Его глаза — такие же золотые, как у Теоса. Чётко очерченная линия челюсти — словно у Руэна, а форма губ и носа… всё это — Каликс.

Во имя Богов… как я раньше этого не заметила?

Азаи заливисто смеется, но это звучит совсем не так, как смех любого из его сыновей. Опять же, сейчас я не могу вспомнить, слышала ли я когда-нибудь смех Руэна. Этот мужчина — часть причины этого? Азаи снова обращает на меня свои горящие закатом глаза, оценивая. — Ты говоришь, она была слугой моих сыновей несколько месяцев? — Он смотрит на меня. — Возможно, то, что она прожила так долго, является истинным свидетельством ее наследия.

Подтекст заставляет меня прищурить на него взгляд, но я сжимаю губы.

Следующей заговаривает женщина рядом с Азаем. — Это уникальная ситуация, Трифон, — комментирует она легким и воздушным тоном, почти слишком мягким для моего слуха. Тем не менее, это звучит в моей голове всеми колокольчиками идеальной симфонии. Мурашки осознания пробегают по моему позвоночнику. Ее голос из тех, что заставили бы корабли врезаться прямо в скалы только ради шанса приблизиться к его носителю. Я ловлю себя на том, что невольно раскачиваюсь, и этот звук звенит у меня в ушах, как ветряные колокольчики, которые женщины ставят в своих садах. Музыка природы пронизывает мои чувства, как нежная ласка.

— Это мягко сказано, Македония, — фыркает Азаи.

Игнорируя его, Македония — Богиня с мягким голосом — обращает свой медовый взор на меня. — Расскажи нам о своем прошлом, дитя, — приказывает она. — Кто твои родители?

— Я… — Мой взгляд ненадолго останавливается на Кэдмоне. Он кивает, предлагая мне продолжать, и я делаю глубокий вдох. — Я сирота, — признаюсь я, проглатывая слова, даже когда в моем сознании всплывает лицо моего отца.

— Как давно ты сирота? — Спрашивает Македония.