Чтение онлайн

К его чести, он не дрогнул. Однако мой вопрос, похоже, придал ему сил двигаться. Он опускает ткань до тех пор, пока она не закрывает одно из его предплечий, а затем проводит ею взад-вперед по образовавшимся струпьям.

Я смотрю на эти отметины. Они темные, предполагая, что это не новые раны. Есть только две вещи, которые могут навредить Богу или Смертному Богу и помешать полному заживлению. Я не обнаруживаю ни малейшего намека на яд в воздухе, что может означать только то, что он использовал серу.

Проходит несколько минут, пока Руэн поглаживает покрытую лекарствами салфетку вверх и вниз по своим предплечьям, но он по-прежнему не отвечает. Я прищуриваюсь и смотрю на него. — Почему? — Спрашиваю я вместо того, чтобы повторить свой предыдущий вопрос.

Руэн приостанавливает свои действия, склонив голову. У него перехватывает дыхание, он поднимает плечи и снова опускает их. Находясь так близко к нему, я могу разглядеть мелкие детали шрамов, покрывающих его плечи, а также линии, исчезающие на спине.

— Руэн. Ответь мне.

— Тебя это не касается. — Я не удивлена его грубым ответом. Но я, злюсь.

— Эти порезы не зазубренные. — Я облизываю сухие потрескавшиеся губы, не чувствуя ничего, кроме гнева и боли. — Ты не получил их от кого-то другого.

Он не отвечает, просто продолжает протирать струпья. Мой взгляд останавливается на его груди, впадинах хорошо тренированного и мускулистого тела. Я прикусываю губу, стискивая зубы.

Мне хочется обойти его и посмотреть, где заканчиваются шрамы на плечах и спине. Но в глубине души я знаю — они не заканчиваются. Возможно, на поверхности они сливаются в точку где-то у позвоночника, но на самом деле уходят куда глубже, чем плоть. Я знаю, потому что, сколько бы раз я ни исцелялась от своих собственных шрамов, мне до сих пор снятся кошмары, после которых я просыпаюсь, будто покрытая их призраками.

Руэн чертыхается, и я опускаю глаза и обнаруживаю, что он так усердно тер себя, что одна из струпьев полностью слезла, и кровь свободно течет из только что открывшейся раны. Я не думаю. Я просто реагирую. Схватив его за руку и не давая ему прикрыть порез, я тянусь за дополнительной тканью, лежащей на тумбочке. Я игнорирую травяной отвар и опускаю свежую салфетку в воду, смачивая ее, прежде чем поднести к его коже.

— Раздражая струпья ты не поспособствуешь к их заживлению, — заявляю я. — Но ты же знаешь это, не так ли? — Мой тон спокоен, мои слова ровные, когда я прижимаю влажную ткань к его ране и наблюдаю, как кровь просачивается сквозь нее так, как не просачивалась бы, если бы эти раны были нанесены чем-то другим, кроме серы.

Мои движения умеренны. Я не давлю слишком сильно, но тщательно промываю рану, прежде чем отложить ткань в сторону и забрать у него его. К моему большому удивлению, он не сопротивляется, но я не комментирую, вдавливая травы в отверстие на его коже. Мгновение спустя у него вырывается шипение, и предплечье под моей хваткой напрягается, когда я предполагаю, что его пронзает боль.

— Я не знаю, почему ты так реагируешь — наконец говорю я. — Разве ты не хотел почувствовать боль?

Он не отвечает, и я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ним. Полуночные глаза с расширенными зрачками, почти совпадающими по цвету с его радужной оболочкой, устремлены на меня.

— Или есть другая причина, по которой ты так распорол себе кожу? — Я продолжаю. Мой голос оставляет холодный, клинический тон и снова наполняется гневом.

Из всех Даркхейвенов я не ожидала такого от него. С другой стороны, Руэн — это Даркхейвен, о котором я знаю меньше всего. Возможно, если бы я была повнимательнее, я бы заметила, что он редко раздевался в присутствии других. Что я никогда не видела его без рубашки — даже на спаррингах, когда так много других мужчин раздевались до брюк.

— Дело не всегда в боли, — бормочет он.

— Нет? — Я продолжаю свои манипуляции с его предплечьем, заканчивая смазывать травами рану, прежде чем перейти к следующей. — Тогда в чем же дело?

Руэн не отвечает. Выражение его лица не меняется, но я подозреваю, что у него нет ответа — по крайней мере, такого, в котором он хотел бы признаться. Скрежет моей челюсти продолжается, и я заканчиваю с одним предплечьем, потянувшись за следующим. Руэн позволяет мне взять его, приподнимая, пока я намазываю еще травы, которые, кажется, впитываются в его плоть, пока на его коже не появляется лишь тонкий отблеск клейкой жидкости.

Здесь есть более старые линии, такие бледные, что их трудно разглядеть. Мои пальцы останавливаются на более старой линии, на конце его запястья, прямо над двумя соединяющимися венами. Эта линия отличается от остальных. Она глубже, прорезана вертикально вдоль того места, где кровь постоянно пульсирует. Она более старая, но рассказывает историю. Этот порез должен был убить, а не причинить вред.

Я отпускаю предплечье Руэна и бросаю тряпку в миску на его тумбочке. Обнаружив, что везде разбросаны бинты, я снова поднимаю его руки и начинаю перевязывать раны, чтобы уберечь их от заражения. Руэн молчит, когда я заканчиваю первое и перехожу ко второму. На самом деле, он остается совершенно неподвижным и тихим, пока я выполняю задание.

Мой взгляд поднимается, чтобы встретиться с его взглядом, и я не вижу ничего от мужчины, а вижу отражение едва сдерживаемого зверя. Руэн Даркхейвенов, возможно, и не обладает теми же способностями, что его брат Каликс, но это не делает его менее смертоносным.

Я завязываю остатки повязки, завершая работу, прежде чем сделать шаг назад и пронзить его взглядом. — Нам нужно поговорить.

Глава 25

Кайра

— Чего ты боишься?

В ответ на мой вопрос он издает низкое рычание, грохочущее с явным предупреждением. Глаза Руэна светятся немного ярче, темно-синий оттенок все еще остается в виде маленького кольца вокруг его зрачков, подсвечивающегося легким красным оттенком. Я игнорирую скрытую угрозу этой перемены и непоколебимо смотрю на него в ответ. Ожидая.

— Я ничего не боюсь.

После прошипевшего заявления Руэна между нами повисает тишина. Я немного жду, скажет ли он что-нибудь еще, но когда он этого не делает, я не удивляюсь.

Вздох срывается с моих губ, и Руэн, прищурившись, смотрит на меня. Прежде чем он успевает открыть рот и сказать что-нибудь еще, что еще больше разозлит меня, я заговариваю. — Я уверена, что это не первая ложь, которую ты мне говоришь, — говорю я медленно, многозначительно, поднимая глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. — Но если мы собираемся это сделать — ты, я и твои братья, — если мы вчетвером собираемся работать вместе, то я требую, чтобы это была последняя.

Взгляд, которым Руэн одаривает меня, полон бесконечной холодной ярости. Что-то пробегает у меня по коже, сравнимое с его ледяной яростью. Я решительно встречаю его взгляд. Если кто-то и может понять его, так это ребенок, который все еще живет во мне — ребенок из моего прошлого.