Чтение онлайн

Исход же подобного конфликта при его относительно мирном развитии и сохранении сегодняшних тенденций будет, по всей вероятности, определяться демографией. В 1900 г. 30 % мирового населения приходилось на уверенно доминировавший иудео-христианский мир и только 12 % на мир ислама. Столетие спустя их доли сравнялись – 20 к 20, но мусульмане отличаются несравненно более высокой демографической динамикой. К 2050 г. Европа потеряет, по разным оценкам, от 100 до 170 млн жителей, в то время как население Африки возрастет на 952 млн, а Азии – на 1,32 млрд человек. Население самых бедных стран мира составит 1,748 млрд, а всех промышленно развитых стран – 1,22 млрд человек, причем рост численности последних будет происходить преимущественно за счет высокой фертильности прибывших с Юга женщин-иммигрантов[390]. Столь резкий перепад в демографических потенциалах усилит миграционное давление со всем «букетом» проанализированных выше кратко- и долгосрочных последствий. Если прав Наполеон, утверждавший, что «Бог на стороне больших батальонов», то боги постхристианского Запада отвернулись от него.

Охотно допускаю, что перспектива превращения в течение ближайших трех-четырех десятилетий Европы в «Еврабию» и расово-этнического разрыва американской политии может показаться фантастической. Но на Западе это стало предметом обсуждения респектабельных и серьезных интеллектуалов. Разве не показался бы фантастом человек, заговоривший в 1970 или в 1985 году о крушении Советского Союза, мощь и единство которого, несмотря на все возможные оговорки, выглядели тогда незыблемыми? А ведь уже есть прогнозы ЦРУ, предсказывающие крах ЕС в 2020 г.! Естественная человеческая склонность онтологизировать актуальные состояния, придавая чуть ли не метафизический статус ситуациям «здесь и сейчас», непростительна для интеллектуалов. Тем более в современном мире, переживающем, по всеобщему мнению, тектонические изменения.

По убеждению автора этих строк, глубинной причиной гибели советской страны послужил надрыв русской витальной силы, неспособность и нежелание русских жертвовать собою ради сохранения государства, чуждость которого собственным базовым интересам они все более ощущали. Даже не принимая эту непривычную точку зрения, нельзя отрицать фундаментальной важности демографии в грандиозном историческом процессе разрушения СССР и в постсоветском развитии. И кто может ручаться, что еще более значительные демографические сдвиги на Западе не вызовут столь же грандиозных изменений западной цивилизации?

В оптике Большого времени школы «Анналов» главное событие последнего двадцатилетия XX в. и начала XXI в. в Европе составляет не крушение коммунизма и триумфальное утверждение демократии, а изменение расового и национального состава населения в колыбели западной цивилизации. Этот процесс, выглядевший до последнего времени естественным, «природным» фоном драматических политических пертурбаций, начинает все ощутимее определять культурную, политическую и социальную динамику. В конечном счете, победа в Истории оказывается на стороне тех, кто более успешен в Большом времени; и демография, витальная сила, - здесь один из главных козырей.

Для той части развивающегося мира (и, возможно, в первую очередь для нее), которая, в отличие от Китая и Индии, не добилась впечатляющих индустриальных и технологических достижений, демографическая экспансия в западном направлении стала ассиметричным, но весьма действенным ответом на более чем трех вековую гегемонию Запада, западный империализм и колониализм. Мусульмане понимают, что «на поле сражения им никогда не победить, но они просчитали шансы, заключающиеся в том, что надо затягивать дело до той поры, пока западная цивилизация не погибнет сама по себе»[391]. 

Британские военные аналитики уже публично заявляют об опасности «возвратной колонизации» Запада Югом, о массовой нелояльности иммигрантов своей новой «Родине» и невозможности их культурной ассимиляции. Результатом станет повторение в Европе «римского сценария»: падение античного Рима под натиском нахлынувших из северной Африки варварских орд[392]. В способности истории повторяться можно находить провиденциальный смысл или цикличность, а можно объяснять происходящее констелляцией обстоятельств. Но вне зависимости от интерпретации объективный (и не столь уж далекий) итог данного естественноисторического процесса один – превращение Запада в не-Запад.

Запад пошел навстречу своей судьбе. Должна ли вслед за ним пойти и Россия?

Глава 9. Рождение нации

(Революция русской идентичности)

Возможно ли повторение французского опыта в России? По горячим следам парижских погромов этот вопрос довольно широко обсуждался в стране – как в спекулятивном тональности, так и на серьезном интеллектуальном уровне. В последнем случае реакция на французские события носила двойственный характер.

С одной стороны, доказывалась неуместность экстраполяции французского опыта на нашу страну. При этом справедливо указывалось, что важным стабилизирующим фактором парадоксально оказывается низкий уровень социальной интеграции иммигрантов в не отличающееся социальным благополучием российское общество: в нашу страну едут не для получения социальных льгот и пособий, а заранее настраиваясь на тяжелую и непрестижную работу. В отечественных городах не существует национальных гетто. Иммигранты в Россию и принимающая сторона в подавляющем большинстве прошли социализацию в советскую эпоху, социокультурная дистанция между ними не велика. Можно сказать, что все мы вышли из шинели «советского народа». 

С другой стороны, сдержанный оптимизм в оценках отечественной ситуации не выходил за пределы краткосрочной перспективы, в то время как в среднесрочном анализе уже проглядывали скрытая тревога и беспокойство. Вот характерная цитата: «Через несколько лет острый кризис может достичь и нашей страны, если внятная политика не станет предотвращать вполне очевидные негативные тенденции в сфере миграции… французских событий у нас не будет, но социально-национальные кризисные ситуации в России возможны»[393]. Отголоском французских событий стали первые в России публичные дебаты о проблеме миграции в России: ее демографическом значении, социополитических и культурных последствиях.

Важность этой проблемы вызвана острым демографическим кризисом и прогрессирующим сжатием трудовых ресурсов в России. Уменьшение численности трудоспособного населения началось уже с 2006 г. По расчетам демографов, для поддержания неизменной численности населения России на протяжении последующих 50 лет необходим миграционный прирост в размере от 35 млн человек в случае позитивно развивающейся демографической ситуации до 69 млн человек при неблагоприятной ее динамике. То есть размер ежегодной миграции должен составлять от 690 тыс до 1,4 млн человек. Для обеспечения устойчивого роста населения страны на 0,5 % в год миграционный прирост должен составлять от 1,5 до 2,4 млн человек ежегодно[394].

Серьезная независимая экспертиза скептически оценивает возможности государственной демографической стратегии (так называемого «национального проекта» по демографии) качественно улучшить положение дел и откровенно смеется над победными реляциями куратора национальных проектов. Хотя обеспечить серьезный рост рождаемости в стране в принципе возможно, беда в том, что проводящаяся политика крайне плохо продумана, а осуществляется еще хуже. Но даже если бы она была гениальной и осуществлялась блестяще, все равно в течение ближайших 20-30 лет (пока не войдет в активную социальную жизнь поколение гипотетического «бэби-бума», если, конечно, таковой вообще случится, что крайне сомнительно) Россия обречена на нарастающий дефицит трудовых ресурсов, для покрытия которого будет требоваться миграция.