Чтение онлайн

Разгар поединка, а я не могу сдержать улыбки. У меня получается!

Вскоре я даже замечаю, что Антон повторяет свои атаки в определённом порядке. Тогда я решаю его удивить. В очередной раз, когда комбинация начинает новый круг, я перевожу свой блок в одну из связок атаки, которую умудряюсь вспомнить.

Эта идея кажется мне отличной; так я покажу Антону, что всё же не настолько потеряна.

Но всё сразу идёт не по плану.

Рука скользит не туда. Не рассчитывающий на ответное нападение Антон теряется лишь на секунду, но её оказывается достаточно, чтобы мне полоснуть по его футболке на спине, рассекая острым лезвием не только ткань, но и кожу.

Свежий разрез зелёного полотна быстро становится тёмным от крови. Я охаю и разжимаю пальцы, роняя оба кинжала и предупреждая любое своё следующее движение.

Антон шипит от боли.

— Извините! — восклицаю я. — Я хотела только… извините!

— Всё нормально, — отвечает Антон спокойно.

— Нет, не нормально. Я вас ранила!

— Я же сказал, всё нормально, — повторяет Антон чуть громче. — Кажется, сегодня один из миротворцев оставил у нас обеззараживающее средство, которым обрабатывал ссадины Кали. Я сейчас вернусь.

Антон уходит, не забывая поднять с пола мои ножи. У меня дрожат руки, и я крепко прижимаю ладони друг к другу, чтобы немного унять беспокойство. Но лучше не становится, и по большей части из-за мозга, который предпочитает раз за разом перематывать злосчастный момент моей глупости.

Ну почему я такая дура?

Легко хлопаю себя по щекам. Нужно исправлять ситуацию. Двух извинений явно недостаточно, чтобы хоть немного загладить вину, и я следую в оружейный сектор, куда ушёл Антон. Осторожно, на носочках, приближаюсь к входному проёму. Собираюсь с мыслями, искренне надеясь на то, что куратор получал ранения гораздо сильнее, чем порез кинжалом, делаю шаг, вступая в просвет, образованный стеллажами, и…

Не могу ни вдохнуть, ни шевельнуться, ни уж тем более произнести что-либо.

Антону пришлось снять футболку, чтобы обработать порез. Я ранила его аккурат поперёк лопатки, но в этом месте у Антона и до меня было нечто неестественное для физиологии человека. С каждым его вдохом это нечто расходится, словно шов. В конце концов, когда «карман» становится достаточно широким, рваная линия пускается вниз, к бёдрам, пересекая спину Антона двумя параллельными линиями от каждой из лопаток.

Когда передо мной раскрываются широкие чёрные крылья, приходится прижать ладонь ко рту, чтобы не закричать.

Мужчин-сирен в природе не бывает, но передо мной сейчас именно оно — редчайшее из чудес.

И невозможное. Если только не…

На дрожащих ногах я вылетаю из тренировочного зала, не без дополнительных усилий преодолевая подъём по лестнице и коридор штаба. На улице продолжаю бежать, беря направление в первую же попавшуюся сторону и не определяя какую-либо конкретную конечную точку.

Одна задача: убежать как можно дальше от Антона.

Шаг. Шаг. Шаг.

Я осознаю, что нахожусь у своего дома, только когда останавливаюсь перед металлической кодовой дверью. Какие цифры? Все мысли в голове превратились в кашу. Я бью себя кулаком по лбу несколько раз, прежде чем понимаю, что это совсем не помогает.

— Триста пятьдесят восемь, — произносит знакомый голос.

Я ставлю пальцы на нужные цифры, но дверь не поддаётся. Снова и снова я жму на треклятые кнопки и дёргаю чёртову металлическую ручку, но ничего не происходит. Чужая рука тянется вперёд. Когда она касается кнопок, я понимаю, что всё это время пыталась выжать не ту комбинацию.

Дверь издаёт характерный звук открытия. Я опускаю руки вдоль тела, позволяя чужим рукам открыть её за меня. Для этого человеку нужно выйти вперёд и показаться мне на глаза. Я узнаю в нём Ваню.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

Ваня открывает рот. Его губы шевелятся, но я ничего не слышу. Я думаю о том, что оглохла, но мимо нас вдоль дома проезжает машина, и до меня отчётливо доносится урчание её работающего мотора.

— Ваня? — осторожно зову я.

Короткий рваный выдох, который я хорошо знаю.

Так звучит отчаяние.

— Лена умирает, — говорит Ваня.

Его голос дрожит сильнее, чем мои колени.

До рассвета ещё как минимум часа три. Мои пальцы совсем окоченели. Я растираю ладони, пока слежу за тем, что делает Эдзе. На крыше самого высокого здания в Дуброве — единственного двенадцатиэтажного элитного жилого дома, — нас только двое, и это напоминает мне Огненные земли, где я тоже была свидетелем приготовлений Эдзе к ритуалу.

Только в этот раз с того самого момента, как мы встретились, молчит не он, а я.

— Я обеспокоен, — говорит Эдзе.

От неожиданности услышать его голос я вздрагиваю.

— Чего? — переспрашиваю, нахмуриваясь.

Вести диалог в такую несусветную рань — это прям не моё. Особенно при нулевой температуре. И тем более с кем-то вроде Эдзе.

— Ты не задала ни одного вопроса за всё время, что мы здесь находимся. Хорошо себя чувствуешь?

Я качаю головой и лишь гляжу на Эдзе устало. Если это не объяснит лучше слов, куда ему сейчас следовало бы идти, то уже ничто не сможет.

— Понял, — Эдзе поднимает руку в примирительном жесте. Большим и указательным пальцем он при этом держит перо ворона. — Принцесса встала не с той ноги.

— Зато она с лёгкостью поднимет её, чтобы дать вам пинка, — произношу я еле слышно.

— Чего говоришь?

— Можем мы поскорее со всем этим закончить, спрашиваю?

— Будешь торопить меня, я ошибусь. Если я ошибусь, возникнут проблемы. Возникшие проблемы решать будешь сама.

Я лишь фыркаю.

— Вот и славно, — Эдзе подпаливает перо зажигалкой в форме распятия. Оно сгорает неестественно быстро, но ведьмак всё же успевает скинуть получившийся пепельный столб в ритуальную чашу раньше, чем его подхватывает ветер. — Мне нужно ещё буквально пятнадцать минут.

— У вас есть десять, — я подхожу ближе к чаше. Сейчас в ней густая жидкость тёмно-зелёного цвета. Добавленный пепел на её поверхности тает серыми бликами. — Когда Нина будет в порядке?

— Магию такого типа не провести за пару часов. — Я чувствую на себе взгляд Эдзе, но сама глаз не поднимаю. — Потребуется день как минимум, а ещё мне придётся забрать вашу подругу из штаба, потому что я не могу торчать у вас под присмотром всё это время.

Жидкость начинает бурлить. Я чуть наклоняюсь к чаше, чтобы уловить запах, но не чувствую ничего, кроме жара.