Чтение онлайн

Всё, что осталось от Христофа. Он умер злодеем, но стражи всё равно решили отдать ему должное, предав прах защитному полю по всем законам, и это кажется мне правильным.

— Зачем он вам нужен? — спрашиваю я.

Пока пепел не разлетелся из-за поднявшегося ветра, Эдзе поспешно накрывает чашу узорчатой крышкой.

— Для нас обоих будет лучше тебе этого не знать, — говорит он.

Эдзе не смотрит мне в глаза. Это пугает.

Чашу Эдзе прячет в кожаную сумку. Туда же идёт гримуар и прочие вещи, которые он использовал во время ритуала. Их оказывается больше, чем я помню.

— Подними руку, — бросает Эдзе, не отрываясь от своих сборов.

Я понимаю, о чём он, только когда опускаю глаза вниз и вижу лужицу крови, источником которой являются капли, стекающие с моих пальцев. Я поднимаю руку, сгибая её в локте. Символы клятвы на второй руке светятся яркими огнями. Они — причина, по которой я всё ещё жива. Именно клятва помогает истощённому организму восстанавливать силы.

— У тебя анемия, — сообщает Эдзе бесцветным голосом. Он достаёт из сумки бинт. Подходит ко мне, наскоро перебинтовывает мою ладонь. — Кровь слишком жидкая.

— Понятно.

— Что тебе понятно? — на губах ведьмака играет издевательская ухмылка. — С таким диагнозом нужно быть максимально осторожной. Одно чуть более серьёзное ранение — и ты истечёшь кровью раньше, чем кто-то из ваших миротворцев решит проиграть в доктора.

Закончив с бинтом, Эдзе бегло осматривает меня. Я вижу себя в его глазах маленькой, глупой девчонкой.

— Это было не так уж и больно, — вру я, храбрясь без причины. — То есть, больно, конечно, но не на десятку.

— Ты обожди немного, — произносит Эдзе холодно. Закинув сумку на плечо, он спрашивает: — Что скажешь Совету, когда они узнают? А они точно узнают, тут ты не сомневайся.

— Для нас обоих вам будет лучше этого не знать, — передразниваю я его слова, но без той доли сарказма, которую должна была бы в них вложить.

Я чувствую себя такой уставшей, что на лишние эмоции у меня попросту нет энергии.

— Ты очень смышлёная девчонка, Слава Романова, — говорит Эдзе. Он пятится назад, пока не упирается ногами в бордюр крыши. Так же, не оборачиваясь, забирается на него. — Надеюсь, нам больше никогда не придётся иметь друг с другом дело.

Он делает один большой шаг назад и падает с крыши. Мгновение после того, как Эдзе исчезает из поля моего зрения, ввысь поднимается огромный чёрный ворон.

Только покинув крышу, преодолев пару кварталов и оказавшись дома, я, рухнув лицом в подушку, додумываюсь до того, что своей неожиданностью пробирает ознобом каждую клеточку тела: я же чертовски боюсь высоты.

Как я могла забыть об этом, стоя на крыше самого высокого в городе здания?

Я переворачиваюсь на спину, тяжело вздыхаю. Мои глаза закрыты, но не думаю, что до подъёма мне удастся прикорнуть хотя бы на один час.

— Ну, и куда ты пропала вчера? — строго спрашивает Антон вместо приветствия.

Я застаю его за битьём груши. На Антоне тонкая футболка зелёного цвета, и я ничего не могу с собой поделать, кроме как смотреть на его спину и представлять аккуратно сложенные в специальных воздушных мешках у него под кожей чёрные крылья сирены.

— Если хочешь, чтобы наши занятия продолжались, тебе придётся соблюдать режим. Никаких срывов тренировок. Никаких опозданий и сокращений времени по личным нуждам. Беспрекословное выполнение…

— Могу я кое-что спросить? — интересуюсь я невзначай.

Понимаю, что перебила Антона, с запозданием, лишь когда он перестаёт колотить грушу и смотрит на меня, вопросительно изогнув бровь.

— Беспрекословное выполнение всех заданий, которые будут на повестке тренировочных часов, — продолжает Антон. — Без нытья, без слёз. Ты сама пришла ко мне с просьбой вернуться в строй. — Антон выравнивает грушу, подвешенную к потолку, чтобы та перестала раскачиваться, снимает боксёрские перчатки. Я не могла и подумать, что мой уход так его заденет, но сейчас он уж слишком груб. И это, как я могу судить по нашему непродолжительному знакомству, не в его стиле. — Вот теперь я закончил. Теперь ты могла бы просить разрешение задать вопрос.

— Как вы познакомились с Татьяной?

Антон одаривает меня прищуренным взглядом:

— Это определённо не тот тип информации, о которой тебе стоит беспокоиться.

Он мне не доверят. Ещё бы, с чего вдруг? Закончив с перчатками, Антон уносит их в кладовую. Его путь обратно пролегает через секцию с оружием, поэтому возвращается Антон с двумя тренировочными катанами.

— Я ушла, потому что всё видела, — признаюсь я, когда Антон протягивает мне одну, выполненную из дерева и не несущую в себе никакой угрозы ни для него, ни для меня.

— Видела что?

— Ваши крылья. Вы — химера.

Антон дёргает плечами.

— Не понимаю, о чём ты.

Я, даже не пытаясь как-то замаскировать внимательный взгляд, осматриваю лицо Антона. Оно больше не кажется мне правильным. Я словно начинаю видеть всё то, что не замечала раньше — те черты, которые выделяются на фоне остальных. Каждая из них — чужая для другой и словно когда-то уже бывшая в употреблении.

— Вы химера, — повторяю я. — Я помню вас.

Помню его среди прочих. Помню, как он стоял во главе клина в широком поле. Помню, как он стал одним из первых, кто заговорил со мной, показав пример остальным химерам, продолжавшим считать меня угрозой.

То есть, не меня. Аполлинарию, разумеется.

— Помнишь меня? — переспрашивает Антон.

Я киваю, хотя не знаю, как объяснить ему, что конкретно имею в виду.

— Это сложно, — говорю я.

— Сколько тебе лет?

— Скоро будет восемнадцать.

— Ты не можешь меня знать.

Сказанное мной явно никак не хочет укладываться у Антона в голове.

— Я была не собой, когда мы встретились.

Это ещё больше запутывает мужчину. Он трясёт головой. Перекладывает обе катаны в одну руку, второй проводит по волосам. Они у него светлые, что для сирены — не редкость, а дикость. Я думаю о возможных генных комбинациях, которые Христоф мог использовать при создании Антона, и окончательно теряюсь, когда понимаю, что его, кроме крыльев, больше ничего не выдаёт.

— Я не понимаю, — Антон качает головой. — Что ты имеешь в виду?

— Я некоторое время была в теле Аполлинарии… Мне пришлось вернуться в прошлое, и…

Я замолкаю, потому как реакция Антона начинает меня пугать. Он не перестаёт качать головой, отрицая все слова, что я сказала, скажу или только собираюсь сказать. Он не сводит с меня взгляда холодного, почти что мёртвого.

Помещение тренировочного корпуса наполняется запахом металла.

— Вернуться в прошлое, чтобы спасти хороших людей…