Чтение онлайн

— Почему? — робко спросила Глори, — Ты не ответственна за всё то плохое, что случается в Пустоши или даже в твоём собственном Стойле. Ты ведь пыталась помочь. Это дорогого стоит.

— Благие намерения не оправдывают неудач, — сказала я со вздохом. — Как ты думаешь, мы могли бы помочь им? Инфицированным?

Глори начала что-то говорить, одновременно дергая приклеенный лоскут шкуры, а потом вздохнула.

— Нет. Нельзя просто взмахнуть волшебной палочкой и получить лекарство от этого. Возможно, когда-то и существовала магия, способная излечить их, но в наше время… нет. Создание подобного лекарства может занять месяцы, а то и годы исследований.

— Но Лайтхувз ведь сумел создать эту хрень… — Я вздрогнула, когда она оторвала лоскут и бросила его в мусорное ведро.

— Нет. Я сильно в этом сомневаюсь. Не знаю, откуда у него эта инфекция, но даже Анклав не способен создать нечто подобное с нуля. Стало быть, даже если он и занимался её преобразованием, то антидота нет и у него. Предполагаю, что вся их работа свелась к увеличению скорости прогрессирования болезни. Похоже, обычным рейдерам требуется несколько месяцев, чтобы полностью деградировать, но эта инфекция ускоряет процесс до недели.

Я вздохнула, чувствуя лёгкое раздражение в том месте, где скипидар испарялся с моего крупа.

— Знаешь… если не принимать во внимание поедание плоти… хотела бы я знать, не добивается ли Лайтхувз чего-то ещё. Ведь инфицированные пони были до конца верны Смотрительнице и Дейзи. Что если Лайтхувзу эта болезнь нужна для создания безусловной преданности? Это объясняет, почему он хочет ускорить процесс инфицирования и найти штамм, который будет действовать и на Пегасов.

— Возможно… но зачем? Большинство из нас и так верны, — ответила Глори с оправдательными нотками в голосе.

— Но смогла бы ты убить… скажем… беспомощного жителя поверхности? Или другого пегаса, если тебе отдадут такой приказ? — Похоже, этот вопрос озадачил её. — Возможно, Анклаву требуется болезнь, которая обеспечит абсолютную преданность. А агрессия — всего лишь бонус.

— Об этом… даже подумать страшно. Это ведь означает, что в планах Лайтхувза заставить пегасов делать нечто весьма незаконное и аморальное. Это предательство, — нервно произнесла Глори, а затем встряхнулась. — Однако, это всего лишь предположения. Мы ведь не знаем на самом деле, зачем он изучает эту болезнь.

Я застонала.

— Ну почему об этом не могут думать умные пони?

— Они и думают, — заверила она меня, похлопав по плечу. Затем, заколебавшись на мгновение, спросила: — Блекджек… там на лодке… почему ты наставила на меня пистолет?

Я вздохнула.

— Потому что у меня с головой не в порядке…

— Блекджек.

— Нет, на самом деле. Я спятила, Глори. — Я со стоном села на кровати, глядя на неё. — Последние две недели я вижу одного пони. Бледного жеребца. Он приходит, а потом исчезает, но всегда говорит со мной… весьма язвительно. Подбадривает меня, когда я раскисаю, и перемалывает мне косточки, когда дела идут хорошо. — Я оглядела комнату, почти надеясь, что он окажется здесь. — И единственное объяснение, которое я этому нахожу — у меня поехала крыша.

— Галлюцинация, с которой ты разговариваешь? — нахмурившись, спросила Глори. — И когда это началось?

— М-м-м… со Впадины Бримстоуна? — Теперь уже я нахмурилась. — Хотя, на самом деле, разговаривать с ним я начала лишь после Мирамейр. — «Ну, зашибись! Здравствуй, моя паранойя!» — Ты ведь не думаешь, что Лайтхувз сделал что-то со мной, правда? Поместил Крупье мне в голову, чтобы свести с ума? — Теперь я не сомневалась, что у меня в мозгу находится устройство Анклава по управлению сознанием. — Глори! Мне срочно нужно сделать трепанацию черепа! — закричала я, схватив её копытами за плечи.

Она решительно взглянула на меня и отвесила смачную пощёчину.

— У тебя уже достаточно дырок в голове, Блекджек.

«Ладно, в этом она, возможно, права».

Серая пегаска тихо вздохнула и погладила меня по щеке.

— Так этот Крупье не заставлял тебя выстрелить в меня?

— Нет. Я… я не знаю. Я имею в виду… если только это не какой-то хитроумный план Анклава… — Теперь я чувствовала себя сбитой с толку и обескураженной.

— Причиной может быть и Порча, — тихо произнесла Глори. — Возможно, именно так она влияет на тебя.

«Ну да… Порча. Я же надёжно заперла этот факт на задворках своего разума и благополучно забыла о нём».

Глори погладила меня по грязной гриве.

— Я просто хотела бы знать… если я сделала что-то… что-то такое… — Она закусила нижнюю губу в беспокойстве, глядя на меня своими фиолетовыми глазами.

Я захлопала глазами и покраснела.

— Нет. Глори, ты была… великолепна. Ты спасла мне жизнь в этой битве. Ты спасаешь меня даже чаще, чем я того заслуживаю… — Я узнала это выражение на её милом личике. Это был заигрывающий взгляд. Глори одаривала меня заигрывающим взглядом! Я почувствовала, как у меня слабеют ноги, разливается приятная истома в животе, а гениталии начинают посылать одобрительные сигналы. Мне, определённо, нравился её заигрывающий взгляд…

И с чего это я вдруг не возражаю против этого, как тогда в Капелле?

Должна признать, целовалась Глори не очень умело, но это вышло очень… и очень… мило. Хотя, этот поцелуй, определённо, отличался от прочих. За свою жизнь я перецеловала немало кобыл и нескольких жеребцов, но это был первый поцелуй, который не являлся частью прелюдии. Впервые он означал что-то особенное. Когда наши губы встретились, я не смогла сдержать улыбку.

— Блекджек, — тихо промурлыкала с закрытыми глазами Глори, едва мы наши губы разлучились.

— Да? — пробормотала я, чувствуя, как кружится голова. Никогда прежде мне не доводилось так целоваться.

— Тебе нужно принять душ, — тихо сказала Глори. — И прибраться в комнате.

* * *

Когда Глори сказала, что мне нужен душ, я и не рассчитывала на компанию. Душевые, определённо, были не самым подходящим местом для шалостей двух кобыл, ведь туда в любой момент мог заглянуть ребёнок. Так или иначе, в этот раз ванная комната целиком и полностью оказалась в нашем распоряжении. Горячая вода, восхитительная и чудесная горячая вода, каскадом стекала по нашим телам, пока Глори терпеливо смывала пот и грязь с моей гривы и вычищала жёлтое пятно с моей шкуры. Мыло, обычное туалетное мыло, которым она натирала каждый дюйм моего тела, казалось сейчас роскошью, которую я не ценила до этого момента. Никогда ещё я не мылась подобным образом. И, уверена, у Глори это тоже было впервые.

А уж когда она добралась до моей задней части… меня, внезапно, вообще перестала волновать горячая вода или мыло, или хоть что-нибудь ещё. После всего того, что я пережила, эти простые прикосновения и это блаженство заставляли мои копыта дрожать, а глаза — закатываться в абсолютном экстазе. Словно я, наконец, получила награду за все свои добрые дела.

Лучшее, что я могла сделать в данной ситуации — ответить ей взаимностью…

* * *