Чтение онлайн

Ломоносов глядел на все это с нескрываемым удивлением в глазах, и в конце представления негромко произнес, предварительно откашлявшись, и не отрывая взгляд от макета:

— Теперь корабли не будут зависеть от силы ветра, и ходить по рекам даже против течения — весла не нужны, их заменят гребные колеса. И это не чудеса, сие есть механика. Но лучше ее спрятать от любопытных глаз соседей наших, а построить в Тобольске, али Тюмени — сибирские реки велики и полноводны, там эти пароходы будут полезны.

— Вы правы, Михайло Васильевич, все нужно делать осторожно и соблюдая тайну с великим сбережением, — Иван Антонович с одобрением крякнул, покосившись на ученого. Тот с задумчивым взирал на суденышко, что снова заведенное механиком, замолотило колесами по воде, и бодренько заспешило к противоположному концу ванны.

«Идею «почтовых ящиков» и закрытых военных городков восприняли и посчитали полезной. Это дорогого стоит — да и Сибирь большая, спрятать в ней многое можно. А уральские заводы надежная экономическая опора — главное их всемерно развивать и не допустить пугачевщины, которая все разрушит и в пепел обратит. Надеюсь, что генерал Бибиков заводчиков приструнить сможет — а то совсем оборзели, рамсы попутали и берега потеряли. Пора их унять!»

Иван Антонович задумался — многое предстояло сделать, но одно практически не изменить в его силах. Да, расползание крепостничества пока локализовали, но эта мера вызвало сильнейшее недовольство дворянства, что как свиньи привыкли жрать на халяву из казенной кормушки, постоянно выпрашивая деревеньки с крестьянскими душами.

А тут такой облом на коронацию!

Причем злобствовать начала как раз знать, и без того не бедная и владеющая тысячами крепостных крестьян. Короткое правление Петра Федоровича и Екатерины Алексеевны аристократов развратило — они привыкли к регулярным подачкам, выпрашивая их весьма настойчиво и жалуясь на «трудности бытия». Сформировавшаяся у правящего класса привычка к роскоши представляла нешуточную проблему, решить которую принудительно нельзя, но показать пример скромной жизни можно.

К сожалению, вернуть розданных царицей крепостных не удалось — дело могло запахнуть открытым противостоянием императора с дворянством, а потому ему пришлось уступить. Но розданные новым владельцам деревеньки стали не вотчиной, а поместными — и должны были вернуться обратно государству после смерти владельца.

Обоснование простое — они не дарованы, а даны за службу самого владельца, а не его детей, ничем не отмеченных, без всяких заслуг. А потому Иван Антонович быстро внес условия во «временную аренду» — переданные крестьяне являлись не собственностью владельца, а государства, так что ни истязать их, а тем более продать, было невозможно.

А их работа на помещика была ограничена всего тремя днями барщины — и все!

За порядком и соблюдением «государева наказа» следили назначенные управляющие, что отвечали собственной головой, если в случае порчи «государственного имущества» не предпримут мер против владельца — сделают денежный начет со штрафом, и лишат владения временно переданным имуществом. Так что пока аристократы только ворчали, о заговорах речи не шло, но стоило заранее предпринимать превентивные меры.

Таковыми стали спецслужбы, которых имелось уже три — в чьи функции входил надзор за возможными крамольниками. Представителей знати там практически не служило, их просто не брали — или однодворцы, или беспоместные служилые дворяне. Второй категорией становились разночинцы — Иван Антонович продвигал по службе старательных, понимая, что именно ему они будут благодарны.

И конечно охрана — выводы были сделаны самые серьезные из неудавшегося на него покушения. Так что лейб-кампания была увеличена до полного штата, с обычным гвардейским преимуществом в чинах, плюс батальон дворцовых гренадер, сформированный из лучших солдат. И это не считая значительно возросшей дворцовой полиции, на которой он решил не экономить — своя шкура дороже!

В дополнение к лейб-гвардии были причислены казаки — донские, яицкие и украинские. Донцы должны были сформировать Атаманский, а малороссы гусарский полки. От яицких казаков положено было держать при царской особе лейб-сотню. Подтвердив казачьи привилегии, Иван Антонович не сомневался, что получил хороший противовес дворянству — казацкие вольности вызывали у помещиков зубовный скрежет. Заодно у крестьянского протеста не станет заводил — наоборот, можно будет рассчитывать на лояльность как донцов, так и яицких казаков. А ведь выступление последних и привело к масштабному «пугачевскому» бунту.

Проблема была в мятежном Запорожье — но от этой вольницы можно было избавиться нетривиальным способом. А тех, кто ему присягнут на верность — отправить на Кубань, и пусть воюют с ногайцами и горцами до посинения. А ждать недолго осталось…

— Мне хорошо, — Машенька погладила его по груди ладошкой, удобно устроившись на плече. Он поцеловал ее в макушку, погладил по чуть растрепавшимся волосам.

— Спасибо, милая, — негромко произнес Иван Алексеевич, прижимая горячее девичье тело к себе. — С тобой можно отрешится от всех этих проблем, что растут снежным комом.

Хорошо, что он вовремя сегодня вспомнил, что следующей весной Ломоносов простудится и умрет от пневмонии. Так что в декабре Михайло Васильевич вместе со своей семьей, и с Ползуновым, у которого может развиться чахотка, что за год отправит механика в могилу, направятся в Мемель. На его переговоры с «дядюшкой Фрицем», чтоб ему пусто было!

Оттуда будут сопровождать принца Антона-Ульриха в Италию, где за целый год поправят свое здоровье в длительном путешествии, отдохнут от сырой питерской зимы и весны. Дела подождут, или в дороге заниматься будут — отправить яхту из Петербурга не проблема, ради такого дела можно и бриг купить или зафрахтовать.

Заодно Ломоносов должен завербовать несколько ученых, предложив им работу в России, вместе с чином академика и высоким жалованием. Нужно соблазнять знающие кадры всевозможными посулами и не скупиться на дельных людей. России нужен хороший порох, и много, совершенные станки для изготовления штуцерных стволов, химические лаборатории с опытным производством и многое другое, список которого можно продолжать на нескольких листах. Проще написать, что имеется в достатке, и того, по большому счету, тоже не хватает.

— Кадры решают все…

— Что ты сказал милый?

Голос камер-фрейлины был сонный, но она уже привычно отреагировала даже на его шепот. Иван Антонович только обнял ее чуть крепче — Маша сильно переживала за него, панически боясь возможного покушения.

— Спи, малыш, все будет зер гут…

Глава 12

Варшава

Король Польский

Великий князь Литовский

Станислав Август Понятовский

полдень 26 ноября 1764 года

— Теперь я король! Но, Боже, как странно выглядит это название — король «Республики»!

Негромко произнес слова в звенящей тишине роскошно обставленного кабинета сидящий в удобном кресле еще молодой мужчина. Новому польскому королю Станиславу Августу Понятовскому едва исполнилось 32 года, он был красив и статен.

Недаром восемь лет тому назад великая княгиня Екатерина Алексеевна, оправившаяся от родов цесаревича Павла и от высылки Салтыкова, ее давнего любовника и тайного отца первенца, обратила на него свой взор, тоскуя по мужской ласке. Женщина вскоре подарила ему, тогда еще скромному секретарю английского посланника Вильямса, свою пылкую любовь души с изголодавшимся телом — он до сих пор вспоминал те безумные по своей горячности ночи с теплой улыбкой.