Чтение онлайн

Два каменных алтаря стояли на противоположных сторонах круга, каждый выше Изольды. Вершины обоих алтарей были покрыты пятнами знакомого красновато-коричневого цвета. Эти пятна стекали по бокам алтарей, вливаясь, как реки, в глубокое углубление, вырезанное в центре круга. Подобные пятна покрывали и две другие стороны круга, хотя те не доходили до центра. Вместо этого они останавливались у мелкого изогнутого края с каждой стороны.

По спине Изольды пробежал холодок, когда она пробиралась к центру. Эти пятна — не было никакой ошибки в том, что их оставило.

Кровь.

Продвинувшись, Изольда осторожно перешагнула через пятно, ведущее от одного из алтарей. Она наклонилась, убирая концы своих всё ещё спутанных в пути волос, и вдохнула запах крови.

Она учуяла яблоко, и жасмин, и сахар. Запах был таким, таким слабым, кровь настолько старой, что существо было едва больше, чем след. Под ней были другие запахи — табак, лаванда, сандаловое дерево, розмарин. Каждый слой был слабее предыдущего.

Изольда перешла к следующей точке в круге, где кровь собралась у мелкого края. Затем она обнюхала второй алтарь и четвёртое кровавое пятно после него. В каждой точке было то же самое — слои и слои запахов, сущность каждого полностью уникальная. Словно десятки — возможно, сотни — людей истекали там кровью.

И ни один из них не был человеком. Все эти разные сущности в крови… человеческая кровь не пахнет так. Это была вампирская кровь, или волчья, или и та и другая. Она была слишком старой, чтобы Изольда могла быть уверена.

Чем бы ни было это место, оно было древним. Изольда не могла даже предположить о его назначении, но она была абсолютно уверена в том, что не хотела задерживаться там ни на секунду дольше.

Она развернулась на пятках и поспешила к деревьям, по коже бежали мурашки. Она боролась с желанием бежать, мчаться обратно в безопасность хижины так быстро, как только могли нести её ноги.

Однако, когда она пересекала самый край двора, она остановилась. Вгляделась под ноги.

Там, в тонком слое снега, который надул ветер под крону деревьев, были отпечатки ног. Не её.

Одна пара была меньше, в сапогах. Женская, скорее всего. Вторая пара была большой и мужской, босой.

И третья…

Третьими были огромные, когтистые отпечатки волка.

Старый кузнец, с отрубленной рукой, до жути отстал в своей работе.

Бастиан уже пробыл в Бладхейвене две недели к тому времени, когда чудовище прикончило старика. Он размышлял над тем, чтобы попроситься в ученики в кузницу, но жители деревни в целом относились к чужакам с подозрением, поэтому он решил подождать. Затем старый кузнец умер. Казалось бестактным захватывать мастерскую сразу же, и когда Бастиан наконец въехал, его встретила гора просроченной работы и очередь нетерпеливых клиентов с новыми заказами.

Ко всему прочему, инструменты, которые оставил после себя старый кузнец, были полным дерьмом, и Бастиану постоянно приходилось останавливать работу, чтобы либо сделать для себя новое оборудование, либо выйти купить новые инструменты. Последней потерей в мастерской оказалась последняя пара кожаных перчаток — и, как следствие, ладонь Бастиана.

Слабый утренний солнечный свет резал ему глаза, пока он пробирался через деревню к кожевникам, прижимая свою перебинтованную руку к груди. Из-за свежего, ожога на ладони, нехватки сна и огромного количества наконечников стрел, которые ему предстояло сделать, Бастиан не был уверен, что день не мог стать ещё хуже.

А затем, когда он пересекал деревенскую площадь, грубая рука сжала его плечо.

Бастиан развернулся, его рука метнулась к мечу на поясе. Он сдержал проклятие, когда его раненная ладонь сжала рукоять.

— Я бы предпочёл, чтобы ты не пронзал меня, брат, — сказал знакомый голос.

Рука Эверетта сжалась поверх руки Бастиана, направляя его меч обратно в ножны. Бастиан не сопротивлялся, слишком растерянный видом своего приёмного брата, чтобы сделать что-то большее, чем просто уставиться.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнул Бастиан.

Он не видел Эверетта больше месяца. Когда он уехал из Лейк Холла, он никому не сказал, куда направляется. Ни Эверетту, ни кому-либо из других волков, и уж точно не Ансельму. Он не хотел, чтобы они знали, не хотел, чтобы они могли найти его.

— Я искал тебя несколько недель, — сказал Эверетт. Он звучал устало — и выглядел тоже. Синяки темнели под его ореховыми глазами, а его чёрные волосы были беспорядочно взлохмочены. Они завивались на воротнике, длиннее, чем Бастиан когда-либо видел у него. Он также никогда не видел, чтобы Эверетт пропустил хотя бы день без бритья, но тень щетины темнела на его челюсти. — Ты ушёл, не сказав ни слова.

Бастиан покачал головой, отступая на шаг.

— Я же сказал тебе не искать меня.

— В той паршивой записке, которую ты называешь письмом? — потребовал Эверетт. — «Я больше не могу здесь оставаться. Не ищи меня. Прости».

Бастиан ничего не сказал. Он написал больше в записке, которую оставил Эверетту, но… что ж. Суть была такова.

— Ты бросил стаю, — отрезал Эверетт, когда Бастиан всё ещё ничего не сказал, его голос стал громче от гнева. — Ты ускользнул посреди ночи и пришёл сюда, один, жить среди людей? Ты волк, Бастиан. Ты принадлежишь…

— Не мог бы ты говорить тише? — прошипел Бастиан. Он схватил Эверетта за руку, оттаскивая его на узкую, пустую улицу за пределами городской площади, подальше от настороженных взглядов проходящих мимо людей. — Люди и так достаточно подозрительны, без того, чтобы ты приходил сюда и кричал, что я волк.

— Но ты волк, и ты не принадлежишь этому месту, в любом случае.

— Возможно, нет, — выдавил Бастиан, — но я не могу вернуться туда.

Бастиан стиснул зубы при воспоминании о той ужасной ночи. Первый укус — эти мощные челюсти, сомкнувшиеся на его плече без всякого предупреждения. Агония раздираемой плоти, когда один волк за другим отрывали от него по маленькому кусочку. Боль — предательство — была почти хуже физической боли, когда он лежал там часами, ожидая, пока луна достигнет зенита.

— Отец принял бы тебя обратно, — настаивал Эверетт. — Тебе пришлось бы выдержать Наказание, чтобы искупить свой уход, но ему ужасно жаль того, что он сделал с тобой. Он бы…

— Я не могу вернуться, Эверетт! — закричал Бастиан, перебивая его. Слова эхом разнеслись по улице, вспугнув пару птиц с ближайшей крыши. Затем, тише, Бастиан сказал: — Ты знаешь, почему я ушёл. Почему я не могу. Вернуться. Назад.

Эверетт уставился на Бастиана, его выражение было болезненным. Он не понимал — он никогда не понимал. Эверетт всегда хотел быть волком и не мог понять, почему Бастиан не хотел. По крайней мере, он никогда не давил на Бастиана, чтобы тот совершил обращение. Впрочем, Ансельм тоже не давил.