Чтение онлайн

— Не знаю. Правда не знаю, где он. Но обязательно разузнаю. И не ради него самого, а ради девушки, которую он взял под свое крыло. Кто эта девушка? Красотка Магдула Калинова, сестра разбойника, которую я столько же люблю, сколько ненавижу ее брата.

— А что ты собираешься с ней делать?

— Взять ее в жены, — лицо горбуна омрачилось, смех застрял в горле, — а не получится…

Павлу с трудом удалось скрыть ужас при виде рук Фицко, хватавших воздух искривленными пальцами, точно они уже сжимали невидимое горло… Он чувствовал невыразимое отвращение к нему, да и к себе, сумевшему снискать дружбу этого злодея. Ему казалось, что он оскверняет себя этой дружбой, хотя знал, насколько она притворна и служит лишь благородной цели.

Пойманный с поличным

Павел Ледерер вернулся к себе в удрученном состоянии. Будущее страшило его: долго ли ему удастся, прикрываясь дружбой с Фицко, сохранять связи с лесными братьями и уведомлять их обо всем, что творится в замке? А как отомстит ему Фицко, узнав, что он предавал его, хотя тот считал его другом?

В людской Фицко нашел Дору, Илону и кое-кого из челяди. Они оживленно обсуждали случившееся. Все были уверены, что Вихря отравил Фицко, но об этом никто не обмолвился. Случай с Анной был для них достаточным предупреждением.

Когда горбун вошел, все замерли.

— Теперь, Дора, ты уже знаешь, что сообщить госпоже?

— Сообщу, как ты скажешь…

— Передай ей, что Вихря отравили и что я, возмущенный этим неслыханным душегубством, ту же на месте и задушил злодейку.

— А что с капитаном?

— О нем сообщи только, что он исчез, и скажи, что его исчезновение — самая большая загадка, потому что о причинах, вынудивших его к этому, нет ни у кого ни малейшего понятия.

— А если она спросит, что люди об этом говорят?

— Скажи, что ничего не говорят. И еще, Дора: в Пьештянах не забудь остановиться в трактире «У трех зеленых лип». Напомни трактирщику, чтоб не спускал глаз с кастеляна, и пусть даст знать, что тот делает, к чему готовится, почему лечится на чудодейственных водах и зачем ему вдруг понадобились здоровье, молодость и сила.

Потом Фицко направился к слесарю и постучал в его окно.

— Павел, спишь?

— Нет, не сплю.

— Мне нужна твоя помощь. Ты писать умеешь?

— Умею.

— Есть под рукой бумага, чернила и ручка?

Павел Ледерер поставил на стол чернильницу, развернул бумагу и наточил перо.

— Кому собираешься писать письмо?

— Не милашке, вовсе нет. У меня еще не было такой подружки, чтоб умела читать. Ни о чем не спрашивай, скоро и так все узнаешь и немало удивишься. Во всем мире об этом, кроме меня, будешь знать только ты. Стало быть, пиши: «После долгих лет труда, по трезвом размышлении, я пришел к выводу, что воровать — куда лучшее ремесло, нежели служить сторожем чужого добра и ловцом грабителей. А посему на этом месте вы найдете лишь письмо со всем моим жизненным опытом, за который я вознаградил себя содержанием этой замечательной шкатулки». Так, этого хватит. А теперь еще подпись.

Павел Ледерер старался изо всех сил, чтобы у него, пока он писал, не дрожала рука. Он не знал, в какую шкатулку, должно быть вложено это письмо, но понимал, что становится орудием преступления. Что ему делать? Разорвать написанное и отказаться от своего участия в загадочном и явно преступном замысле Фицко? Но сделай он это, он лишится доверия горбуна: порядочный человек, желающий иметь чистые руки, заслужит лишь его презрение и ненависть. Тогда в замке ему уже нечего будет делать. Тут же мелькнуло и опасение, что Фицко, если захочет однажды убрать его, запросто свалит это преступление на него. Ведь Павла легко уличить его же собственным почерком.

— А за кого я должен расписаться? — спросил он спокойно.

— Не за себя, разумеется, — засмеялся Фицко. — За кого — ты, наверное, догадался. Если нет, хоть попытайся!

— За капитана пандуров, за Имриха Кендерешши, — ответил Павел после недолгого раздумья, хотя сразу понял, кому хочет повесить горбун на шею свое преступление.

— Умен ты, братец, ха-ха-ха! Давай подписывай. Так, дело сделано. И чтоб ты не счел меня неблагодарным, я вознагражу тебя за твой труд. Оставь на ночь дверь открытой, чтобы я не будил тебя. Утром найдешь плату на столе. Причем плату, какую не получал еще ни один писарь или нотар[48] за такие коротенькие каракули.

В то же мгновение Фицко исчез. Хотя Павел и успокаивал себя, что ничего другого сделать не мог, совесть грызла его. Но вдруг лицо его прояснилось. Надо было подкараулить горбуна и посмотреть, что он задумал. Тогда при удобном случае он сможет и разоблачить злодея.

Он задул свечу и подошел к окну, откуда были видны двор, крыло замка, где находились покои Алжбеты Батори, людская и вход в подвал. Павел видел, как Фицко исчез в своей берлоге и там тотчас погасил светильник. Он знал, что Фицко не лег спать, и чувствовал, что глаза горбуна рыщут по всем уголкам двора и окнам, чтобы знать, не бодрствует ли кто. Чуть позже Павел увидел, что горбун выбрался из людской и вдоль самой стены крадется к замку. У входа он прижался к колонне и с минуту постоял там, после чего подошел к двери и исчез за ней. Вышел он обратно спустя полчаса, а может, и целый час. Осторожно, все время оглядываясь, он приблизился к подвалу. Снова окинул глазами замок, двор, людскую и скрылся за дверью.

Павел Ледерер был убежден, что горбун совершил в замке кражу и теперь относит добычу в укрытие. Предстояло решить трудную задачу — выследить, куда он прячет награбленное.

Незаметно он подбежал ко входу в подвал, прислушался. Фицко топтался еще у двери, и слабые звуки, которые достигали слуха Павла, свидетельствовали, что горбун высекает огонь. Павла Ледерера обдало холодом, когда он представил себе, что случилось бы, если бы Фицко не удалось высечь огонь или он обнаружил бы, что светильник, висевший у входа, высох, без масла, и ему пришлось бы вернуться. Павел окинул взором недалекие деревья, за которыми он мог бы при необходимости спрятаться.

Однако, наклонившись к замочной скважине, он перестал опасаться скорого возвращения горбуна. Павел увидел, что Фицко удалось высечь огонь. Он засмеялся, наблюдая, как горбун вытаскивает из черного суконного мешка темный, ослепший фонарь. Значит, ему не повезло: фонарь злодея, завернутый в толстое сукно, по дороге погас.

Минуту спустя он услышал шум: это Фицко спускался по лестнице; в замочную скважину он приметил, как Фицко в мигающем кругу света пробирается между двумя рядами бочек и исчезает между ними. Не колеблясь, Ледерер мягко нажал ручку и спустился вниз. Он двигался без малейшего шума, словно тень. Фицко уже совсем скрылся из виду, лишь яркое пятно света, расплывавшееся во тьме и очерчивавшее контуры бочек, указывало, в каком направлении нужно двигаться.

Затаив дыхание, Павел сошел по ступеням вниз и, укрывшись за выступом, увешанным ушатами и кувшинами, стал следить за Фицко. Тот приближался к большой бочке в конце коридора, образованного всякими — большими и маленькими — бочками.

Там он поставил на пол лампу, протянул руку и вытащил из-за ближайшей бочки заступ. Потом снял мешок, висевший у него на груди и скрывавший ее впадину. Нежно погладив мешок, он опустил и его на пол.

Копать он начал под огромной бочкой. Из ямы извлек ящик, открыл его и потряс в воздухе — внутри зазвякало золото. Потом он поставил ящик на пол, развязал мешок и запустил внутрь руку. Опустил он ее и во второй, и в третий, и в четвертый раз, вытаскивая поочередно множество украшений, драгоценных камней в оправе дорогих металлов. То были драгоценные семейные украшения двух родов — Батори и Надашди. Этими сокровищами украшали себя благородные дамы обоих родов еще столетия тому назад, и Алжбета Батори с благоговейным трепетом показывала их гостям в особо торжественных случаях. У каждой семейной реликвии была своя история и своя невообразимая ценность.