Чтение онлайн

По словам Мерфи, штат знал, что Майкл Данкл «разговаривал с Мэри Коломбо утром 5 мая». Он знал, что «Олдсмобиль» Мэри не стоял на парковке рядом с автомобилем Джона Лето в Вуддейле утром 5 мая. Он знал, что Патти Коломбо проходила собеседование о приеме на работу утром 5 мая. И позже штат узнал, что одну из раций Коломбо продал [афроамериканец] на рынке под открытым небом на Максвелл-стрит. Все это, как намекал Мерфи, указывало на невиновность Патрисии.

И штат заявил, что не брал образец волос у Майкла Коломбо (подразумевая, что он не хотел проводить сравнительного анализа, который дал бы результат). Мерфи счел невероятным, чтобы один и тот же человек (криминалист Роберт Сальваторе), который нашел волосы на футболке Майкла, снял все отпечатки пальцев жертв и получил образцы волос Фрэнка и Мэри, не получил образец волос Майкла. (Это была новая и самая интересная теория: у стороны обвинения был образец волос Майкла, но они его не использовали, потому что хотели намекнуть, что волосы на его футболке принадлежат Патрисии, что они и сделали посредством свидетельских показаний криминалиста штата Майкла Подлецкого. Однако будь теория верна, это означало бы, что доктор Роберт Штайн, не имевший в этом деле никакого отношения к правоохранительным органам, солгал в качестве свидетеля, что абсурдно.)

Штат, по словам Мерфи, хотел, чтобы присяжные считали, что «поскольку Патти Коломбо использовала ненормативную лексику, она убила своих родителей», что она совершила «нечто зловещее, кремировав тела», хотя она «получила разрешение от [своей] церкви». Штат «наводил тень на плетень», потому что не мог «доказать обвинения против нее вне пределов разумного сомнения».

Мерфи напомнил присяжным, что живший по соседству Мартин Макколи «наблюдал телевизионные помехи до часу ночи из-за… работы любительской радиостанции» (в доме Коломбо).

Адвокат заявил, что Лэнни Митчелл и Роман Собчински «оба признаны лжецами, оба признаны ворами, оба признаны мошенниками». (Это легкое преувеличение, не было никаких доказательств того, что Лэнни Митчелл вор. Все остальные эпитеты адвокатов защиты в его адрес определенно ему подходят.) Оба были «лживыми, самовлюбленными» мужчинами, которые «носили оружие, чтобы произвести впечатление на девочек-подростков». И даже девочки-подростки (по крайней мере, Патрисия) пытались «их бросить». Если Патрисию не заставляли пойти с ними в тот мотель, зачем Роман выпускал воздух из ее шин, если не для того, чтобы (девушки) не могли сбежать?

И почему штат не вызвал Нэнси Гленн? Потому что она не поддержала бы ни одного слова из показаний Лэнни Митчелла и Романа Собчински. (Можно задаться вопросом, почему ее не вызвала защита. Ее могли подставить в качестве свидетеля противной стороны, как и Билла Конке.)

Лэнни и Роман, сказал Мерфи, «говорили так много лжи под присягой, что забывали то, что наговорили».

Штат хотел, чтобы присяжные посчитали, что поскольку «Патти Коломбо материлась, жила с мужчиной гораздо старше ее, а модель ее сексуального поведения не такая, как у некоторых других людей» (сексуальные привычки – на обиходном языке), она была «виновна в убийстве своих родителей». Правда заключалась в том, что Лэнни и Роман пришли к Патти с историей контракта на Фрэнка Делуку. Патти жила в «постоянном страхе» перед тем, что отец, Лэнни и Роман «причинят вред мужчине, которого она любила». Ее «загоняли в угол», пока она не согласилась с контрактом на отца. Потом, когда «она с отцом помирилась, она пыталась его отменить».

– Представьте себе, – взывал Мерфи, – состояние этой девочки. (Была ли она девочкой? Можно ли утверждать, что на самом деле она так и не выросла – даже сегодня, после шестнадцати лет тюрьмы.)

А как насчет так называемого видения Патрисии? По словам Мерфи, это всего-навсего бред убитой горем и истеричной девочки. (Об этом можно было сказать гораздо больше, прискорбно, что защита уделила этому так мало внимания. Два присутствовавших там полицейских – один из них даже не свидетельствовал об этом конкретном инциденте, но его следовало заставить – могли быть подвергнуты перекрестному допросу о внешности Патрисии Коломбо, ее голосе, замешательстве и многих других аспектах ее состояния в то время. Присяжным могли быть показаны сниженные по сравнению с нормой способности личности, подтвержденные доктором Черианом, и они могли бы соответствующим образом оценить якобы сделанные ею утверждения.)

Что касается Майкла Данкла, Мерфи чувствовал, что его показания «беспрецедентны» и демонстрировали, что «Мэри Коломбо и семья Коломбо [были] живы в шесть утра» [5 мая].

«Еще важнее» собеседование, которое с Патрисией проводила Даниэль Макдональд в 8:30 утра 5 мая, и нашла ее «милой», «собранной» и «энергичной, нацеленной на карьерный рост». Могла ли девочка девятнадцати лет, «только что убившая или соучаствовавшая в убийстве, нанесшая ножевые ранения и увечья родителям и брату, пойти на это собеседование и так себя вести?»

Доводы штата, Мерфи заявил, «полны тайн разумного сомнения». И он напомнил присяжным, разумное сомнение «не означает два, или три, или пять, или двадцать» разумных сомнений, это «означает всего-навсего одно разумное сомнение». И «разумное сомнение» своевременно, пока вы будете вести ваше обсуждение. На следующей неделе, в следующем месяце, в следующем году будет слишком поздно.

Билл Мерфи обратился к присяжным судьи Пинчема с великим смирением и искренностью. Представление Патрисии Коломбо, вероятно, было для него труднее, чем для кого-либо еще в команде двойной защиты, и это сказалось на его лице.

– Если есть «разумные сомнения», – упрашивал он, – признайте Патрисию Коломбо невиновной. Потому что она невиновна. Спасибо.

Это было странное последнее слово: «Если есть разумные сомнения».

Им теперь в оправдание Патрисии Энн Коломбо больше ничего сказано уже не будет.

Последнее слово в суде по традиции будет принадлежать Альгису Балиунасу, потому что он представляет «народ», а последнее слово общества всегда должно иметь приоритет перед любым человеком. Это закон страны.

Балиунас сказал, что в первую очередь ответит Стэнтону Блуму, чья защита Делуки, категорически заявил прокурор, это обман.

Он начал с Джой Хейсек. Будет ли она приходить в этот зал суда и сочинять историю вроде той, что она рассказала? Это было бы совершенно нелепо. Она рассказала свою историю «из страха. Перед кем? Перед этим мужчиной, который сидит и прямо сейчас улыбается вам. Посмотрите на него!»

Фрэнк Делука действительно улыбался, когда Ал Балиунас произносил заключительную речь от лица штата. Чему, мог знать только Бог. Или дьявол.

Затем Балиунас защитил Берта Грина.

– Почему он пришел в суд и лгал? Он панически боялся мистера Делуки. У вас по спине не пробежал бы холодок от того, что повсюду рыскает Делука? Делуку однажды брали под стражу и отпускали. Это могло случиться снова. Поэтому, отметил Балиунас, Берт Грин и Джой Хейсек жили в страхе. (Возможно, живут до сих пор. Оба исчезли.)

О Лэнни Митчелле и Романе Собчински.

– Конечно, они отнюдь не столпы нашего общества. («Это, – услышал шепоток репортер, – самое вопиющее преуменьшение двадцатого века».) Безусловно, они оба деклассированные личности. Но станут ли индивиды другого калибра связываться с такой шлюшкой, как Патти Коломбо? Она именно такова. Мистер Мерфи хотел бы, чтобы вы думали, что она некий бедный невинный незапятнанный одуванчик, обманутый злым мистером Делукой. Она такая же зловещая, как и он! Это были отец, мать и брат не Фрэнка Делуки!

Для того, кто якобы собирался стрелять в Стэнтона Блума, Балиунас слишком много осколков снаряда посылал Биллу Мерфи. Но он быстро вернулся к защите Делуки Блумом.

Об истории Делуки о том, что карту, план и написанные им описания внешности Хейсек и Грина он сделал для своего адвоката Мартина Тоомина, обвинение уверенно заявило, что они были для Клиффорда Чайлдса.

– В своем извращенном уме мистер Делука полагал, что ему удастся отправить этого болвана сделать за него грязную работу. Он собирает последние гроши и платит Клиффорду Чайлдсу, вырывая кусок изо рта своих детей, и только по одной причине: развалить это дело!