Чтение онлайн

— Не могу сказать, што представлял тебя в роли отца, — говорит Джек.

Айк пожимает плечами.

— Жизнь полна сюрпризов, — говорит он.

Он наполняет мой стакан. Пихает меня локтем.

— Пей давай, — говорит он.

— Итак, — говорит Джек. — Поля Свободы. Што думаешь?

— Не знаю, — говорит Айк. — У меня хорошо идут дела. И я на самом деле не хочу...

— Правило трех, Айк, — говорит Джек.

— Ах, — говорит Айк. — Что ж... не могу отрицать, што правило трех и здесь применимо.

— Што? — спрашиваю я.

— Я спас Айку жизнь три раза, — говорит Джек.

— Это значит, што моя жизнь принадлежит Джеку, и он может вытворять с ней как пожелает, — говорит Айк. — Правда, я не слыхал, штобы кто-нибудь заходил так далеко. Обычно это больше похоже... на оказание одолжения.

— Но правило трех это... шутка, - говорю я.

— Шутка? — говорит Айк, глядя на меня.- С чего ты взяла?

— Я же тебе говорил, — ухмыляетца мне Джек. — Итак, Айк. Мы можем рассчитывать на твою помощь. Пойдешь с нами?

— По ходу тебе решать, — говорит мне Айк. — Он твой брат. Хочешь, штобы я помог?

Я смотрю на него. Крепкого телосложения, выситца над столом словно гора. Спокойный взгляд темных глаз. Славный малый. Надежный. По словам Джека. И знает он больше, чем говорит.

Так же как и Джек, если на то пошло. Маив была права. В этих мутных от самогона глазах полным-полно тайн и секретов. Я постоянно вывожу из себя Джека. Он беспокоит меня. Как бы мне хотелось, штобы сердце не начинало битца быстрее каждый раз, когда он оказываетца рядом. Но я доверяю ему. Даже когда я не могу заставить себя заговорить с ним.

— Што ж, Айк, если Джейк говорит, што на тебя можно положитца, то для меня этова достаточно.

Айк машет своей рукой перед моим лицом.

— Саба, — говорит он, — Я спросил тебя, хочешь, штобы я помог?

— Да, — говорю я. — Полагаю, хочу.

Он берет большой кусман мяса и начинает жевать. Пока он жует, видно, што он размышляет. Мы с Джеком наблюдаем за ним в течение, кажетца, очень продолжительного времени. Наконец, он глотает. Вытирает усы салфеткой, а потом говорит,

— Мы выдвигаемся утром, — говорит он. — Давайте выпьем за это.

* * *

Што-то щекочет мне нос. Я ударяю рукой по тотму, што бы это ни было. Раздаетца смешок.

— Отвалите, — бормочу я, едва ворочая языком.

Башка раскалываетца, во рту пересохло. Я издаю стон.

Еще один смешок. Потом што-то мокрое капает на мой лоб. Я открываю один глаз. И вижу Эмми нависшую надо мной вверх ногами. Она держит смоченную тряпку над моей головой. Я отмахиваюсь от неё. Движение отдаетца болью в моей голове. Я снова издаю стон.

— Проснись и пой! — говорит она.

— Отстань от меня, — хриплю я.

— Пора вставать! — говорит она.

— Я не могу пошевелитца, — говорю я. — Кто-то лупит кувалдой по моей несчастной голове.

— Вот, што бывает от выпивки, — говорит она.

— Да чё ты вообще про это знаешь, — ворчу я.

— Я знаю, што ты вчера перебрала с бормотухой Айка, — говорит она. — Джейк говорит, штобы я дала тебе вот это. Это должно помочь твоей голове.

Я не вероятными усилиями заставляю себя приподнятца на локти, при этом всё время постанываю. Эмми протягивает мне стакан, пихая мне его в руку. Я понюхала содержимое.

— Чего это?

— Просто выпей, — говорит она. — До дна.

— Где-то я уже это слышала? — спрашиваю я.

Он я делаю так, как она говорит и выпиваю то, что она мне дала. Я давлюсь этой гадостью.

— О Госпади, это отвратительно! Чё это?

— Кровь кабана и сырое голубиное яйцо, — говорит она. — Джек говорит с похмелья самое то.

— Джек говорит то, Джек говорит сё, — бормочу я.

Я оглядываюсь, в кабаке никого нет кроме нас с Эм.

— А где все?

— Запрягают лошадей, — отвечает она. — И Айк послал всех опустившихся на дно сволочей покаватца сразу же с наступлением рассвета.

— Эй! — одергиваю я её. — Следи за языком!

— Но Айк их сам так назвал.

— Плевать. Ты ж не Айк. А теперь дай мне руку.

С помощью Эмми я медленно поднимаюсь на ноги. Никогда еще за всю свою жизнь я не чувствовала себя так отвратно. Во рту как будто гнездо ласк, ноги ватные, а голова тяжелая, как будто туда камней насовали. По крайней мере, по голове уже не бьют кувалдой. Может быть, варево Джека делает своё дело.

Когда мы плетемся к двери, я вижу утренний яркий солнечный свет. Мы выходим наружу, и солнце режет мне глаза. Я поднимаю руку, штобы защититца от него. Я прищуриваюсь, штобы разглядеть, чем все занимаютца.

— Утро доброе, — хриплю я.

Айк присвистывает. Эш смеетца.

— Ой-ёй, — сочувствует Эпона. — Бедняжка.

Она прекращает снаряжать своего коня.

— Пойдем со мной, — говорит она.

Она берет меня за руку и ведет к бочке с водой.

— Прости за это, — говорит она.

А затем, не говоря больше не слова, она кунает мою голову в воду. Я выныриваю, хватая ртом воздух, а она кунает меня снова.

Холодная вода приводит в себя, словно удар пощечины по лицу. Когда я выныриваю второй раз, то ору,

— Какова черта ты это делаешь?

— Извини, — говорит Эпона. — Наверное, мне следовало бы предупредить тебя.

Если бы подобное попробовал бы сделать со мной кто-нибудь другой, то порвала бы на ошметки, но Эпона добрая душа. Я знаю, што она только хочет мне помочь.

— Всё, хорош, — говорю я. — Спасибо. Я ...чувствую себя намного лучше.

И к моему удивлению, так оно и есть.

Я ныряю в бочку еще пару раз, затем споласкиваю плечи и руки. Как раз к тому времени, когда я заканчиваю плескатца, рядом оказываетца Томмо. Он протягивает мне грубую тряпку, и пока я вытираюсь, он не отрывает взгляда от земли.

Когда я заканчиваю, то прикасаюсь к его руке. Он смотрит на меня. У него самые прекрасные глаза из тех, што мне доводилось встречать - темно-карие, почти черные, обрамленный длинными ресницами. Глаза как у оленя. Слишком красивые, штобы принадлежать пареньку.

Я улыбаюсь ему.

— Спасибо, — говорю я.

Его тонкое лицо всё заливаетца румянцем. Он втягивает голову в плечи и стремглав несетца прочь.

За моей спиной раздаетца голос Джека и я от неожиданности подскакиваю, как ужаленная.